Книга Сентябрь, страница 26 – Мехмет Рауф

— Тем не менее, – сказал Сюрейя, пытаясь разрезать мясо. – Ты не можешь отрицать, что женщины там прекрасны!

— Да, особенно когда они идут по тротуару, то кажутся куклами из магазина… Гуляющие лицедейки театра Бейоглу… Все они такие. Забыли свою настоящую жизнь, как актрисы, и сами лишь играют роли. Если будешь искать их души – лучше уж снаряди экспедицию на полюс, толку будет больше. Знаешь, какие женщины поистине прекрасны? Те, у которых чиста душа. Говорю тебе серьезно, Сюрейя. Цени свое счастье.

Сюрейя искоса взглянул на раскрасневшуюся Суад. Их взгляды встретились, и они долго молча смотрели друг на друга.

— Ах, если бы все были такими, такими счастливыми! – сказал про себя Неджиб, вставая из-за стола. Если бы он находился в другом месте, это его пожелание выглядело бы глупо и смешно. Но в этой атмосфере счастья и искренности все его дурные наклонности и привычки словно растворялись. Он забывал о своей темной, подлой, предательской жизни, незаметно для себя менялся, превращаясь в другого – хорошего – человека, и потом с удивлением замечал это.

«Ах, люди… Человеческое сердце – загадка с сотней тысяч отгадок, но разгадать ее невозможно! – думал он. – Неужели и добро, и зло так заразны?»

Когда они снова вышли на балкон и устроились в плетеных креслах под сенью зелени, Сюрейя предложил:

— Давай хоть одну сигарету выкурим, пока Суад не пришла! – И протянул портсигар Неджибу.

Едва они закурили, как появилась Суад. Не выходя на балкон, она с порога воскликнула:

— Ужас! Кошмар! Опять этот дым? Опять?

Так завязался спор о табаке. Суад терпеть не могла курение, а Сюрейя, напротив, яростно его защищал.

— Нет, Сюрейя, вряд ли это стоит таких жарких речей, – вмешался Неджиб. – Если бы я был женат и моя жена жаловалась на сигареты…

Сюрейя с подозрительным взглядом перебил его:

— Опять ты что-то замышляешь, Неджиб?

Тот рассмеялся и закончил:

— Я бы с радостью выбросил сигарету из рук, пачку из кармана, а эту дурную привычку – из своей жизни!

Сюрейя с наслаждением затянулся сигаретой, медленно выпуская дым.

— Прекрасная мысль! Вот только один недостаток – она неосуществима.

— Без малейшей жертвы ничего в жизни не достигнешь.

— О нет, я не говорю о жертвах! – испуганно возразила Суад.

И пока разговор не перешел к фортепиано, они обсуждали виноградники и их обитателей. Беседа получилась веселой: то и дело всплывали имена Фатина и бей-эфенди и будто слышался голос Хаджер. Потом Неджиб попросил Суад сыграть:

— Пусть я хоть на час приобщусь к той идиллии, что описал Сюрейя. Пусть и в моей жизни будет такой день!

Суад с сожалением призналась, что давно не подходила к инструменту, ее ноты перепутались, а пальцы не слушаются. Но в конце концов уступила.

Мужчины остались на балконе. Звуки фортепиано лились из гостиной. Сюрейя, напомнив о часе, который они ждали, в который ветер вдруг стихает и дневная прохлада тает, уступая зною, и все вокруг словно замолкает, тихо произнес:

— Видишь?

Море, неподвижное, как зеркало, лежало под жарким солнцем свинцовой тяжестью. Жара дрожала в воздухе, зыбкая, изменчивая. Дремота окутала их так плотно, что пейзаж виделся лишь сквозь тяжелые веки.

А из дома доносились то переливчатые, как бегущие вниз капли, то нарастающие волны перемешанных друг с другом звуков, то отдельные ноты, замирающие в воздухе. Сейчас только эти звуки музыки полностью занимали Неджиба, погруженного в счастливую дрему.