Книга Сентябрь, страница 62 – Мехмет Рауф

— Да, нужно бежать!

Чтобы скрыть свою печаль, он завел разговор о делах, местах, которые нужно посетить, о друзьях, давно позабытых, ссылаясь на неотложные обстоятельства. На самом деле он готов был отдать жизнь за возможность остаться здесь, но все-таки сейчас он сбегал. Потому что у него больше не осталось ни терпения, ни сил, ни времени, ни мужества продолжать эту жизнь.

Особенно последняя неделя стала для него невыносимым испытанием. Даже если бы он смог заглушить голос совести, напоминавший ему, что его пребывание здесь – предательство, его измученная душа уже не выдерживала. Та самая страсть, что когда-то опьяняла его присутствием Суад, теперь истощала его. Бессонные ночи, проведенные в лихорадочных терзаниях, привели его к единственному выходу – бегству.

А что случится? Что произойдет, если он останется? Этот роковой и безответный вопрос он задавал себе, быть может, тысячу раз, неизменно приходя к выводу, что эта жизнь, состоящая лишь из мук и предательства, не имеет конца. Теперь, когда контроль над собой окончательно ускользал из рук Неджиба, а головокружение страсти лишь нарастало, он понял: единственный способ не совершить непоправимого, не выдать себя случайным словом или взглядом, не вызвать справедливого отвращения и ненависти, не увидеть в тех чистых глазах дрожь омерзения – это бежать. И это решение принесло ему облегчение.

В последнее время, стоя перед ней, он с трудом сдерживал кипевшие в нем крики отчаяния. Он боялся, что однажды это перерастет в неконтролируемый взрыв, ради которого он готов будет на все. Еще в первые дни ему приходила в голову та же мысль о бегстве, но тогда он еще верил в свою силу, не подозревая, насколько слабым окажется. Неджиб оставался, плененный невыразимой красотой своих чувств, обманывая себя отсрочками и полумерами. Но теперь он бежал не только из страха перед последствиями своих поступков, как прежде, а потому что трепетал при мысли, что его бурные чувства могут быть раскрыты.

Разрываясь между этими двумя побуждениями, измученный бессонными ночами и бесконечными сомнениями, он заболел от постоянной необходимости контролировать себя. Он уже со страхом ждал наступления ночи, словно неминуемой пытки, зная, что снова не сможет уснуть. Если раньше он проводил часы в сладостных мечтах, вспоминая ее взгляды, слова, движения, аромат, счастливо вдыхая запах той перчатки до самого утра, то теперь счастье сменилось болезненными видениями, и до рассвета он метался в лихорадочном бреду.

Дни он проводил в слезах, содрогаясь от ее женственного аромата, готовый закричать: «Я умираю, спасите меня!» Ее взгляды и обращения к Сюрейе, которые тот принимал спокойно и естественно, терзали его до смерти. Ах, он бы отдал жизнь за один такой взгляд, обращенный к нему…

Неджиб размышлял о том, как обычное уважение, пройдя через множество стадий, превратилось в ужасающую, всепоглощающую страсть, пустившую корни в его жизни. Теперь, осознав этот результат с такой болезненной ясностью, он признавал, что не должен был позволять ей разрастаться.

«Да, мне следовало бежать!» – сжимал кулаки у висков Неджиб.

Но теперь ему нужно было бежать не только от нее, но и от самого себя – ведь он понимал, что, убегая от нее, не избавится от огня внутри. Куда бы он ни пошел, что бы ни делал – это будет невозможно. Ему предстояло прожить долгие дни и ночи в бессоннице и отчаянии, забыть ее, а затем, с тысячами мук и сожалений, ползти за ней, волочиться, словно пес.