Книга Сентябрь, страница 70 – Мехмет Рауф

Этот сон совершенно измотал Суад. Она дрожала, понимая, что все серьезнее, чем казалось; нервы были расшатаны болезненной мнительностью – следствием и потрясения от болезни, и той злосчастной фразы Хаджер, которую невозможно забыть. Теперь она боялась ехать туда – страшилась, что вид Неджиба окончательно подкосит ее.

И вот Сюрейя объявил:

— Завтра поедем на виноградники!

Отказаться было невозможно – пришлось бы объяснять причину, а это могло все раскрыть. К тому же, признав это испытанием для своего сердца, Суад, повинуясь душевному порыву, стала торопливо собираться. Уже сейчас сердце ее бешено билось, уже сейчас она боялась.

Это посещение стало мучительным, невыносимым испытанием. С упорной нервирующей дрожью, смертельно бледная, изможденная, она вошла в его комнату. Увидев Неджиба – избавившегося после трех недель коварной болезни от страданий, но сильно похудевшего и истощенного, с желтыми глазами и лицом, застывшим в гримасе вечной муки, – она стиснула дрожащие губы, чтобы не разрыдаться. Пока другие что-то говорили, желали ему здоровья, она молчала, боясь тут же разрыдаться и слушая все слова сквозь шум в ушах…

— Ах, бедный Неджиб, бедный Неджиб! Но ты спасен, вот что главное! – воскликнул Сюрейя.

Неджиб слабым, изменившимся от болезни голосом ответил:

— Да, спасен… Но… – Он безнадежно махнул рукой, желая показать, что все кончено, а в душе желал: «Ах, если бы уж совсем покончить!»

После долгого сопротивления болезни теперь, в присутствии Суад, его вновь охватила слабость, желание растаять и немедленно умереть. Он так страстно желал ее видеть, так искал, так ждал, так был поглощен мыслями о ней, что думал – ее появление принесет ему счастье. Но вот Суад здесь, а он вновь ощущал свою неизлечимую боль, свою увечность и несчастье, и это повергало его в отчаяние.

Суад, его светлый ангел в часы лихорадки, утешительный свет во тьме, Суад, которую он во время болезни видел лишь смутным силуэтом, различая только ее волосы и глаза, – теперь была здесь, рядом. Неджиб ждал ее, ждал бесконечно, боясь умереть без последней встречи. Как же он мечтал в последний раз увидеть ее, сказать: «Ах, как ты прекрасна, как возвышенна, ты дала мне вкус к жизни, ты – ангел!» – и умереть. Последние дни, когда миновал срок, назначенный врачами, он ждал, страдал, не смел спросить снова, и вот, услышав: «Сюрейя приехал!», не смел надеяться, что и она приехала вместе с ним. И когда Неджиб увидел ее, радость его была столь велика, что превратилась в боль. Ему страстно хотелось тут же произнести те самые слова…

Вокруг все говорили, но о чем? Неджиб и Суад ничего не могли сказать друг другу. В комнате то и дело кто-то появлялся: Хаджер входила и выходила, бросая двусмысленные фразы в адрес Суад, ханым-эфенди рассказывала о болезни Неджиба, сам же Неджиб объяснял, как почувствовал первые симптомы болезни. Суад, опершись на его изголовье, слушала рассеянно.

Наконец Неджиб, обращаясь к хозяйке, произнес:

— Спасибо вам, вы, как родная мать… – И добавил что-то о Хаджер, назвав ее сестрой.

Ханым-эфенди покачала головой:

— Что вы, что вы! – затем улыбнулась: – Благодарите лучше ту дамскую перчатку, что была у вас под подушкой!..

Суад сжалась от непонятного ей самой мучительного чувства. Она увидела, как Неджиб побледнел и окаменел. Он не мог вымолвить ни слова, словно задыхался, лишь беспомощно сделал отрицательный жест рукой. Ханым-эфенди тем временем рассказывала, как обнаружили перчатку, а Хаджер с детской бесцеремонностью вытянула руку и, вытащив ту самую перчатку, воскликнула: