Книга Сентябрь, страница 85 – Мехмет Рауф

Утром он проснулся рано и понял, что больше не уснет. Подняв голову, он увидел – ночная тьма еще не рассеялась. Хотя дождя уже не было, небо оставалось блеклым, местами затянутым облаками. Он открыл окно, и в медленно занимающемся рассвете нового дня несколько часов смотрел в сторону Йенимахалле. Иногда он застывал, не думая ни о чем. А когда первые солнечные лучи заиграли на воде, он оделся, спустился вниз и отправился на раннюю прогулку за город. Легкая прогулка по набережной вдоль спокойного моря освежила его душу.

Хотя мысли его постоянно были о Суад, сам ее образ не стоял перед глазами; когда же являлся – то лишь одни глаза; и тогда он порой останавливался, счастливый до исступления, и хотел крикнуть: «Но ведь и я люблю!», чувствуя потребность поклясться: «Никогда не полюблю другую, кроме нее!»

Он не полюбит – да, он и не любил вовсе никого до нее. Теперь он видел ясно: до сих пор он не любил никого. С самой ранней юности, с первых порывов страсти и восторгов, Неджиба не могла удовлетворить ни одна женщина, он горел желанием обладать всеми сразу, чтобы не умереть от тоски. Сколь высоко ни парили его мечты о женщине, сколь неземного блаженства ни сулила ему страсть, Суад одним лишь своим существованием превзошла все его чаяния. Он не желал от жизни большего – даже столького не желал. Он не смел и мечтать о таком чувстве в глубине души. Глядя теперь на нищету прежних своих чувств, он испытывал глубокую благодарность к любви, что ныне озарила его, и твердил: «Ах, Суад, есть только ты, одна ты!»

Все эти порывы и мысли до самого вечера занимали его разум и душу. То он был просто счастлив и спокоен, то вновь взволнован и упоен, размышляя о достигнутой высоте, и это трепетание… Каждое мгновение зная, что любит ее, и каждое мгновение вновь забывая об этом – чтобы с новым замиранием сердца вспомнить, – наполняло его грудь жизнью. Затем он думал, что любит ее не только за красоту, но за величие, за ее неповторимость, непохожесть ни на кого – именно за это любит, и говорил про себя: «Вот она – истинная страсть…»

В таком душевном состоянии все величайшее в мире, что не принадлежало Суад, казалось ничтожным, а малейшая вещь, связанная с нею, обретала цену. Раз для того, чтобы нечто стало ценным и высоким, достаточно было быть хоть отдаленно к ней причастным, – Неджиб, привыкший вообще мало что ценить, теперь как бы полюбил и возвеличил множество вещей, а многое из знакомого, не имевшее к Суад отношения, презирал и отвергал.

Затем, уже вечером, заиграла музыка, словно бальзам для его истерзанной души. После ужина, когда увертюра к «Маскараду» зазвучала своим стремительным потоком, он на время забыл о нарядно одетых дамах и кавалерах, сидевших за столиками вокруг, и ему почудилось, будто он в той маленькой комнатке, где был так счастлив. Легкие мелодии оперы продолжали услаждать его слух, погружая в сладкую истому. Музыка давала ему мгновенья, когда он чувствовал, будто Суад рядом, будто он дышит одним с ней воздухом, глубину чувства и ясность видения. С восторгом слушал Неджиб тот отрывок, что так любил, – «Но сорванный с ветки…». Эти мелодии казались ему написанными специально для Суад – они с такой силой выражали все стремления его души.

Под влиянием этой мелодии ночь стала мечтательной, совершенно особенной. Когда он вернулся в свой номер, то с головой, помутненной от выпитых одна за другой бутылок вина, не мог делать ничего, кроме как лежать. Но вся душа его, словно ребаб ^[32], отражающий тоску и счастье, трепетала поэзией и гармонией. Без сна, но в упоении, сонном и в то же время бодром, он мог распоряжаться своей жизнью как хотел, – вспоминая звуки музыки и напевая тихим голосом отрывки из песен.