Книга Windows. Окна Большого города, страница 41 – Марина Белкина

— Евочка, ты на монтаж? – спросила Соня, увидев, как Ева распечатывает текст. – Пообедаем потом? Карина, ты присоединишься?

Карина помотала головой. Она искала что-то, склонившись над свои расхристанным чемоданом.

— У Карины, как у отца семейства средних лет, с собой контейнер с вареной курицей, – скорбно сказала Соня.

Ева закусила губу, но прыснула, не сдержалась.

На лестнице она встретила исполнительного директора, Елену. На канале ее прозвали Елена Прекрасная. Красивая – дыхание перехватывает даже у Евы. Что ж тогда с мужчинами? Всегда идеальный маникюр, прическа – волосок к волоску. А главное, наращенные ресницы. Серьезный человек, руководитель – и клеит ресницы. Странно. Впрочем, Ева недавно видела, как пресс-секретарь Белого дома отвечала на вопросы журналистов – с наращенными ресницами. Что уж говорить об исполнительном директоре кабельного телеканала?

— Я отсмотрел материал, – сказал монтажер Леха, который сидел перед монитором. – Ну такое себе. Но будем делать гениальный сюжет.

Он кивнул на монитор с поставленным на паузу «крупняком»:

— Прикольная девочка, кстати, кто такая?

— Бордюроукладчица на стройке.

— Огонь!

Леха крутил колесико на панели монтажной пары. Девушка то поднимала руку и улыбалась, то опускала, закатывая глаза, как заведенная кукла. И так раз пять. Почему все монтажеры так делают? Их специально этому учат?

— Слышала новый прикол про Карину? – спросил Леха. – Они с девочками пошли в клуб, всю ночь гуляли, коктейли рекой. Попросили счет. Она говорит, у меня только пятьсот рублей. И девочки за нее расплачивались. Кто берет с собой в клуб пятьсот рублей? Нет денег, зачем идешь? Что за человек?

Они с Лехой почти все склеили, когда позвонила мама.

— Людмила умерла. Хватил удар, давление скакнуло, – она всхлипнула. – И не болела ничем. Раз – и нет человека.

— Как? Она же мне звонила сегодня. Когда?

— В двенадцать тридцать. Звонила? И что сказала?

— Я… я не знаю. Я была в метро, потом увидела пропущенный.

— Давление скакнуло, удар. И главное, не болела ничем. Похороны послезавтра. Ты приедешь?

Людмила звонила Еве в одиннадцать двадцать. За час до того, как ее хватил удар. Что она хотела сказать? Что говорит человек за час до собственной смерти? Ева не знала, потому что не взяла трубку. Она купила по интернету билет на вечерний поезд, отпросилась на работе и решила ехать на похороны.

Прилетела эсэмэска: «Вышел новый выпуск. Посмотри».

У Платона было свое шоу в интернете, интервью. Сто тысяч подписчиков. Платон жил этим проектом, искал героев, придумывал интересные темы. Даже в интимные моменты Ева иногда ловила его ускользающий взгляд, словно устремленный внутрь себя, и понимала, он думает об этом чертовом шоу. Ева должна была смотреть каждый новый выпуск, как только он публиковался, и это не обсуждалось.

Она зашла на ютьюб и стала смотреть. Было интересно. Гость Платона, дама-политик, закатывала глаза и говорила с придыханием. Когда речь шла о проблеме домашнего насилия, это хоть как-то можно было объяснить, но, когда затронули тему смертности от ковида, это стало выглядеть странно и даже вызывающе.

— …Простые образы, а сколько смысла, как в новом фильме Кончаловского «Дорогие товарищи», – говорила дама-политик.

— Лучшие традиции советского кино. – Платон кивнул с серьезным видом и посмотрел в камеру. – Как в «Солярисе». Жизненно.