Книга Нечисть на полставки, страница 127 – Марина Андреева

— Теперь плетите венки, — сказала Марфа, протягивая охапку полевых цветов: васильки, ромашки, колокольчики.

Яр плести не умел, его венок разваливался на глазах — стебли ломались, цветы выпадали. Помогла ему, переплела стебли, закрепила узлом. Пальцы у него дрожали — то ли от холода, то ли от волнения. Накрыла его ладони своими, согрела дыханием.

— Ты моя жена, — сказал он, надевая венок на голову. Цветы пахли мёдом и летом, и на секунду показалось, что снова стою на Купальском лугу, трава светится, а он протягивает руку.

— А ты — мой муж, — ответила, надевая венок ему. Он был смешным — кудрявым, цветастым, на его серьёзном лице смотрелся нелепо, но он не снял.

— Клятвы! — крикнул леший, стукнув клюкой о землю. Снег под его клюкой не скрипнул, а взлетел облачком, и этот облачко повисло в воздухе, как маленькое облако.

Встала напротив Яра, взяла его за руки. Его пальцы были горячими, шершавыми, и чувствовала, как бьётся его пульс.

— Я, Алиса, клянусь любить тебя даже когда ты поджигаешь сковородки, — начала, глядя ему в глаза. — Клянусь терпеть твои дурацкие сказки и твою любовь к пицце с ананасами. Клянусь быть с тобой, даже если Купала придёт снова. Клянусь помнить, что ты вытащил меня из машины, и не напоминать тебе об этом каждый день. Клянусь, что не буду храпеть.

— Я не храплю! — возмутилась.

— Обряд не терпит споров, — вмешалась Марфа.

— Ладно, — он продолжил. — Я, Яр, бывший Огненный Змей, а ныне просто муж, клянусь любить тебя даже когда ты ругаешься на меня за грязные носки. Обещаю больше не жечь галстуки твоим клиентам. Ну, почти не жечь. Только если они заслуживают. Обещаю варить кофе по утрам и не жаловаться на ананасы в пицце. Клянусь, что если Купала вернётся, я снова встану на твою защиту, даже без крыльев.

Гости засмеялись. Лена хлопала, Катя смеялась, Николай держал её за руку. Марфа утирала слезу уголком платка, а леший кряхтел и одобрительно кивал.

В пять вечера вернулись в банкетный зал — небольшой, уютный, с деревянными стенами и камином, в котором потрескивали дрова. На стенах висели венки из хвои, пахло жареным мясом, свежим хлебом и корицей — Марфа испекла пироги с капустой и яблоками. Гости сидели за длинным столом, украшенным белыми скатертями и живыми цветами.

— А теперь первый танец молодожёнов! — объявила Лена в микрофон.

Заиграла музыка. «Купалинка» — но не народная, а ремикс, с электронными битами и переливами, которую сделал Ваня специально для нас. Яр взял за талию, положила руки ему на плечи.

Его ладонь лежала на пояснице — широкая, горячая, чуть шершавая. Чувствовала каждый палец через тонкую ткань платья. Когда он вёл в повороте, его рука скользила выше, к лопаткам, и по позвоночнику пробегали мурашки — от копчика до шеи. Пахло от него дымом и мятой — тот же запах, что в первую ночь на Лысой горе. Только тогда боялась, а сейчас — нет. Прижималась щекой к его плечу и чувствовала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, как прибой. Его другая рука держала мою, пальцы переплетались, и сжимала их в ответ, ощущая тепло, которое шло от него ко мне.

— Ты не умеешь танцевать, — шепнул он.

— А ты? — спросила.

— Научусь, — ответил он и притянул ближе. Его губы коснулись виска — сухие, тёплые, и закрыла глаза.

Танцевали. Не плавно, не вальсируя, а как тогда, на Купальском лугу — легко, свободно, смеясь. Яр кружил, запрокидывала голову, и снег за окном казался продолжением платья. Вокруг кружились гости, но не видела их — только его. Только его глаза, его улыбку, его руки, которые крепко держали.