Книга Нечисть на полставки, страница 24 – Марина Андреева

И почему этот запах мне нравится?

Восемь вечера, дома. Захожу в квартиру, Кощей трётся об ноги. Яр становится видимым, снимает мою футболку (отворачиваюсь, но краем глаза вижу его спину — шрамы в виде крыльев) и надевает свою, уже сухую, льняную, белую.

— Ты голоден? — спрашиваю.

— Немного, — он садится на диван. — Но ты не обязана меня кормить.

— Не обязана, но хочу есть. Будешь макароны с сыром?

— Буду.

Иду на кухню, варю макароны, тру сыр. Яр сидит на диване, листает мою книгу — ту самую, с гаданиями, которую Лена купила на «Авито». Он читает спокойно, без удивления, будто знает каждую страницу наизусть.

— Ты читаешь? — спрашиваю.

— Помню эту книгу, — отвечает он. — Видел её сто лет назад. Она принадлежала одной шептухе из Новгорода.

— И что, она правда магическая?

— Правда, — он закрывает книгу. — Но большинство заклинаний в ней — для отпугивания нечисти. А ты призвала меня случайно. Потому что прочитала не то заклинание.

— Какое?

— «Суженый-ряженый». Это не заклинание призыва, это заклинание открытия границы. Ты открыла дверь между мирами, и я был ближе всех.

— То есть могла призвать кого угодно?

— Могла, — он улыбается. — Но призвала меня. Значит, так нужно.

Ставлю тарелку с макаронами на стол. Он садится рядом, ест аккуратно, почти беззвучно. Смотрю на него и думаю: «А что, если он прав? Что, если это судьба?»

А потом отгоняю эту мысль. Судьбы не существует. Есть только дурацкие споры с подругами и демоны, которые лезут из печных вытяжек.

— Спать, — говорю, вставая. — Диван твой. Не лезь в мою комнату.

— Не полезу, — обещает он. — Спокойной ночи.

Иду в спальню, закрываю дверь, падаю на кровать. Кощей запрыгивает следом. Смотрю на ожог — он светится слабо, в такт сердцу. И засыпаю с мыслью: «Завтра будет ещё один день с ним. И не знаю, радоваться или бояться».

Но внутри, где-то глубоко, теплеет. Как от глотка хорошего вина. Как от его улыбки.

Глава 5. Первая ночь. Вкус запретного

В одиннадцатом часу вечера понедельника закрываю дверь своей спальни. Плотно, с громким щелчком, который должен означать «не входить». Яр остался в гостиной, на диване. Слышу, как он возится там, как скрипят пружины под его весом. Кощей, предатель, остался с ним — кот устроился на спинке дивана и смотрит на меня с выражением «ты сама виновата».

— Спокойной ночи, — говорит Яр через дверь.

— Не подходи к двери, — отвечаю.

— Не буду.

— И не подглядывай в замочную скважину.

— Там нет замочной скважины.

— Тем более.

Слышу, как он смеётся. Низко, тихо, и этот смех отдаётся где-то в груди. Заставляю себя отойти от двери.

Спальня привычная, безопасная. Голубые обои с серебряным узором, белый ковёр, кровать с пуховым одеялом. Шторы задёрнуты, но луна всё равно пробивается — тонкая серебряная полоска на полу. Переодеваюсь в пижаму (старую, с зайчиками — да, двадцать восемь, да, сплю в зайчиках, идите в жопу). Ложусь в кровать, накрываюсь одеялом.

Ожог на запястье пульсирует. Слабо, в такт сердцу. Трогаю его пальцем — тёплый, живой. Кажется, он стал чуть ярче.

— Ты не зайдёшь, — говорю ему, как будто он может слышать. — Ты останешься там.

Ожог не отвечает. Просто пульсирует.

Закрываю глаза. Думаю о завтрашнем дне: презентация, отчёты, клиенты, Оля с её подозрительными взглядами. Потом думаю об Антоне — он прислал сообщение: «Ты пожалеешь». Удалила, не читая. Потом думаю о Яре — о том, как он стоял в лифте, как прижимал меня к стене, как шептал «я хочу тебя».