Книга Нечисть на полставки, страница 73 – Марина Андреева

— Останусь с тобой, даже если захочешь уйти... — строчки про любовь и расставание резали по живому.

Лена и Катя подпевали с места, Яр молчал, не сводя с меня глаз. Когда песня закончилась, в зале повисла тишина, потом раздались жидкие аплодисменты.

— Теперь ты, — Лена подошла к Яру, взяла его за руку. — Спой что-нибудь. Что-нибудь древнее, былинное.

— Не умею.

— А я не умею варить борщ, но иногда пробую. Выходит не всегда, но процесс — главное.

Яр посмотрел на меня. Кивнула. Он подошёл к стойке, полистал каталог песен, выбрал что-то не из списка. Подошёл к диджею, что-то тихо сказал. Тот кивнул, включил запись.

Заиграла мелодия — старая, тягучая, без слов. Яр начал петь. Голос — низкий баритон, с хрипотцой, с болью. На русском, но не современном, а древнем, почти былинном. Слова про князя, про битву, про любовь, которая сильнее смерти.

Не поняла всего смысла, но от его голоса по коже побежали мурашки, волосы на руках встали дыбом. Лена открыла рот, забыв закрыть. Катя замерла с кружкой на полпути ко рту.

— Вау, — прошептала Лена. — Он реально умеет петь. Думала, демоны только шипеть и пугать.

— Он многое умеет, — ответила я, не отрывая взгляда от Яра.

Яр закончил, положил микрофон. Зал зааплодировал — даже те, кто не слушал, даже ковбойская шляпа за соседним столиком. Он вернулся к нам, сел рядом.

— Это была песня о любви, — сказал он тихо, на ухо. — Древняя. Её пели дружинники перед боем. О том, что если умрёшь — любимая будет ждать. И не забудет.

— Не говори о смерти, — попросила.

— Хорошо.

Четыре часа дня, караоке-бар, пьяная Алиса. Лена заказала ещё выпить. Выпила лишнего — сначала «Ведьмино лето» (оно оказалось крепче, чем в прошлый раз), потом виски с колой, потом коктейль с абсентом, который принёс Ваня и сказал: «Это для храбрости». Голова закружилась, язык стал заплетаться, но внутри стало тепло и почти спокойно.

— Хочу спеть, — объявила, вставая.

— Давай! — Лена подтолкнула к сцене. — Давай, выкладывай всё, что на душе.

Выбрала песню. Заиграла мелодия — «Я тебя никогда не забуду» из рок-оперы «Юнона и Авось». Взяла микрофон, закрыла глаза, запела. Голос дрожал, слёзы текли по щекам, но не вытирала.

— Я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу...

Смотрела на Яра, он смотрел на меня. В его глазах — не алые, не янтарные, а просто человеческие, тёмно-карие — была такая боль, что хотелось выть. И такая любовь, что хотелось бросить всё и просто упасть в его объятия.

— О тебя, обагрённого кровью, я молилась в ночной тишине...

Лена плакала, вытирая слёзы салфеткой. Катя делала вид, что сморкается, но видела — у неё глаза на мокром месте. Даже Ваня за стойкой вытирал глаза полотенцем и делал вид, что протирает бокалы.

Яр поднялся. Подошёл к сцене. Взял второй микрофон. Запел дуэтом — низко, проникновенно, глядя мне в глаза. Пели вместе, голоса переплетались, как в том танце на лугу.

— Я тебя никогда не увижу, я тебя никогда не забуду...

Зал молчал. Даже ковбойская шляпа перестала жевать свой бургер и замерла с открытым ртом.

Песня закончилась. Опустила микрофон. Яр подошёл, обнял за талию, притянул к себе. Наклонился к уху, прошептал так, чтобы никто не слышал:

— Если я умру — помни, что пятьсот лет ждал именно тебя. И не жалею. Ни об одной минуте. Ни об одном поцелуе.