Онлайн книга «Нечисть на полставки»
|
«Возьму ещё электрошокер. Для Купалы. И перцовый баллончик, как у тебя». «Он бог. Электрошокер не поможет». «А вдруг он боится тока? Все боги чего-то боятся. Зевс боялся молний, а сам ими метал». «Лена, ты идиотка». «Твоя идиотка. Держитесь там. Мы за углом, в лесу. Ждём сигнала». «Какого сигнала?» «Крикнешь — прибежим. Или фейерверк пустим. Я взяла петарды. И бенгальские огни. Будет красиво». Катя добавила: «Я взяла аптечку. Бинты, йод, обезболивающее, нашатырь. На всякий случай. И жгут». «Спасибо, Катя. Ты — ангел». «Не ангел, а фельдшер. Ангелы не умеют делать уколы». Я улыбнулась. Тепло разлилось в груди — от их слов, от их поддержки. «И ещё... — Катя помедлила, потом набрала. — Я хотела сказать. Я влюблена. В фельдшера Николая. Того, который приезжал на аварию. Помнишь? Высокий, лысый, бородатый, в очках». «Помню. Он хороший. Спокойный». «Я ему ещё не сказала. Боюсь. Но если вы сегодня выживете — скажу. Это будет знак». «Выживем, — ответила. — Обязательно. И ты скажешь. И он скажет, что тоже любит». «Откуда ты знаешь?» «Чувствую. Как Марфа». «Ты не кикимора». «Я женщина. Это почти одно и то же». Убрала телефон. Яр смотрел на меня. — Катя влюбилась в фельдшера? — спросил. — А ты подслушивал? — Я сидел рядом. Ты громко читаешь вслух, когда пишешь. И улыбаешься. — Не вслух, а шепчу. — Это одно и то же. Я слышу всё, что ты шепчешь. У меня слух демона. — Ладно, — я вздохнула, откинулась на траву, глядя в небо. — Да, влюбилась. И боится признаться. Думает, что он не ответит. — Скажи ей, чтобы призналась, — он лёг рядом, положил голову на руку. — Жизнь короткая. Даже у бессмертных. — Ты не бессмертный. — Сегодня — нет, — он посмотрел на небо. — Луна встаёт. 20:30. Лысая гора. Ожидание. Луна поднималась из-за деревьев — огромная, жёлтая, почти полная. Завтра она станет круглой, но завтра уже не будет иметь значения. Свечи горели ровно, не колеблясь от ветра — хотя ветер дул, трепал волосы, холодил щёки. Воздух стал плотным, как перед грозой, пахло озоном и чем-то сладким, как перезрелые яблоки. Где-то далеко заиграла дудочка — тихо, печально, с переливами, с какой-то древней, колыбельной мелодией. — Он идёт, — сказал Яр, садясь. — Я знаю, — я тоже села, поправила свитер. Мы встали. Я взяла его за руку. Пальцы горячие, как в первую ночь, снова горячие. Я чувствовала, как бьётся его пульс — часто, неровно, как у загнанного зверя. — Что бы ни случилось, — сказала, — я не жалею. — Я тоже, — ответил он. В кустах зашуршало. Из леса вышли Лена, Катя и Марфа. Лена с электрошокером в руке и перцовым баллончиком на поясе, Катя — с аптечкой через плечо, Марфа — с пучком трав (полынь, зверобой, чертополох) и иконкой (откуда у кикиморы иконка? наверное, для маскировки). Они встали у края поляны, не подходя ближе. — Мы здесь, — крикнула Лена. — На подхвате. Если что — бьём током. — Спасибо, — крикнула в ответ. — Не поминайте лихом! — добавила Марфа. — И берегите ожог. Он теперь ваш талисман. Я усмехнулась. Повернулась к Яру. — Готов? — Готов, — он посмотрел на меня. — А ты? — Готова. Дудочка заиграла громче, настойчивее, будто кто-то нажимал на все клавиши сразу, будто сам воздух пел. Из зеркала, как в первую ночь, начала проступать тень. Высокая, тонкая, с венком из огненных цветов на голове. Купала вышел из стекла — босиком, в шортах и футболке с надписью «Sunshine», укулеле за спиной. Глаза — белые, с вертикальными зрачками, волосы — соломенные, до плеч. |