Книга Императорская любовь, страница 112 – Марина Андреева

Наскоро привела себя в порядок, нет-нет да возвращаясь к идее поиска иного решения проблемы. Такого, где я не буду рожать и править целым миром.

Так. Опять я не тем занята. Коль уж проснулась, то надо думать, как преподнести лерирее необходимость многократного обращения.

С такими мыслями я и покинула свою комнату, направляясь по подозрительно пустынным коридорам дворца к столовой.

В столовой оказалось пусто. Нет, мебель-то, конечно же, осталась на месте, а вот вечно праздно слоняющихся прихлебателей или хотя бы прислуги нигде не было. И тишина вокруг какая-то нездоровая. Затишье перед бурей. Словно все вымерли.

Тьфу-тьфу-тьфу…

Попрятались, что ли? Так ведь рано же. За окнами всё ещё солнце светит. И в желудке урчит. Хорошего расположения духа это не добавляет. Да и думается с голодухи плохо. А тем для размышлений более чем достаточно.

Прошла в подсобные помещения. Тихо. Безлюдно. Или правильнее сказать — безвельхорно?

Вот и куда всех сдуло?

Эвакуация? Но куда?

А может, Леонель с советниками придумали, как победить нежить? И им понадобились все вельхоры, что были поблизости?

Или… Или…

Я невольно поёжилась.

Кто-то ведь открыл двери нежити прошлой ночью. Возможно, во избежание повторения, всех просто-напросто где-то заперли?

Не исключено.

Что-то в этой мысли неприятно царапнуло. Это как же надо ненавидеть обитателей дворца, чтобы решиться на такой шаг. Ведь открытие дверей — это верная смерть не только для здешних обитателей, кои могут и спастись, но и гарантированный летальный исход для самого вредителя.

Единственным погибшим на момент моего появления в холле был Витаэль. Неужели это он сделал? Не-е-ет! Зачем? Или, вернее спросить — за что? Кто знает? Но если это действительно так, то я ничего не понимаю.

Вельхоры, с их гипертрофированным чувством справедливости и чести могут испытывать обиду, злость или ревность, но не пойдут на предательство. Это заложено в их генах. Единственная причина, способная побудить вельхора на злодеяние — борьба с несправедливостью, в которую виновный будет искренне, всем сердцем верить, свершая своё личное правосудие. А та самая справедливость у каждого своя в меру осведомлённости и восприятия. Это я знаю не только из книг. Так мог ли это сделать Витаэль?

Громкое возмущение желудка заставило отбросить праздные мысли. Какая теперь разница, кто и почему открыл проход тварям. Важнее то, что мой желудок вот-вот переварит сам себя. И драгоценное время уходит. Об остальном подумаю позже. На досуге. Если он когда-нибудь будет.

Поиски кухни много времени не заняли. Однажды я тут уже бывала. Сложнее оказалось отыскать тут что-то съестное. Запах еды сводит с ума, заставляя желудок сжиматься болезненными спазмами. Но на жаровнях и в очаге ничего нет. Ни тебе кастрюль, ни тушек на вертелах. Утвари всякой полно. Шкафчиков море. Но большая часть либо закрыта, либо пустует.

Отыскав кой-какие фрукты, погрызла нечто похожее на яблоки и обречённо повздыхав, поплелась в сторону подземелий, откуда можно было попасть к источнику. Оставалось лишь надеяться, что не заплутаю, и здешняя защита пропустит меня в святая святых.

Блуждала я долго. Успела даже испугаться, что потерялась. По дороге по-прежнему не встретилось ни одной живой души, неживой, к счастью, тоже. А вот внизу меня ждал сюрприз. И назвать его приятным было сложно.