Книга Главная роль актрисы-попаданки, страница 10 – Лара Барох

На этом, собственно, все. Частных театров с размахом, труппой, репертуаром и успехом не существовало априори. Правда, во многих богатых домах ставили представления в так называемых домашних театрах. Но корпоративы и частные выступления я буду посещать, когда обрету славу. Пока эти варианты я совершенно не рассматривала. А повторить судьбу жены графа Шереметева не настроена.

Вернувшая вскоре Луша принесла кучу исписанных листов.

— А деньги? Драгоценности? — отложила я бумаги в сторону.

— Так ведь промотал все. Своего-то у него отродясь не водилось. А я недоглядела, просмотрела, как ты ему все свои драгоценности отдала.

— Ну, хорошо. А может, из личных вещей есть что продать? Одежду, оружие?

— Все вынесли вместе с телом.

Крохоборы! Ну ничего, я еще что-нибудь непременно придумаю. А пока почитаю письма.

И едва взгляд заскользил по строчкам, как волосы на голове встали дыбом. Это были любовные послания от некой Мари. В них она весьма откровенно описывала свои чувства, воспоминания о прошедших свиданиях. Но худшим было то, что она рассказывала, как подрастает их дочь!

У этого, простите, козла, на стороне была любовница и дочь? Жаль застрелился. Новая я устроила бы ему грандиозный спектакль!

— Негодяй, подлец! — Я орала и рвала доказательства измены на мелкие кусочки.

Загубил молоденькой дурочке жизнь, а сам не отказался от привычной жизни, продолжая встречаться с любовницей.

Это в высшей мере бесчестно! Нельзя, невообразимо обманывать того, кто заведомо слабее тебя. Со мной все предельно ясно, но в данном случае вся вина лежит на нем. И даже не думайте меня переубеждать!

Я, то есть та, что натворила дел, воспитывалась в атмосфере высшего света. Ей и близко было невдомек, что есть предательство и обман. Сущий ребенок. Как он посмел загубить ее жизнь? Животное!

На шум прибежала испуганная Луша и пустилась в слезы:

— Так и знала, что горюшко черное накроет тебя. Господь лишь отсрочил срок.

— Да какое горюшко? О чем ты? Вот! Письма! — Я сгребла в охапку то, что от них осталось, и швырнула в старуху. Будто она была виновата.

— Любовница ему писала! Ребенок у них, понимаешь? Да я его после этого ненавижу! И ноги моей на его могиле не будет.

Старуха отвела взгляд. А ну-ка? Что скрывает?

— Так ведь я говорила тебе о том. Только энтот поклялся, что порвал с ней, а ты и поверила.

О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! За что?

Следом пришла мысль: а кто еще знал про любовницу? Сослуживцы? И молчали, покрывали подлеца. Значит, разделили с ним позор. На порог больше не пущу. Поганое ведро на голову надену.

Наверняка еще кто-то знал. Эта, как ее там… Мари держала ли язык за зубами? Небось в открытую смеялась надо мной. Напрасно. Отомщу и забуду навек!

Злость! Вот что поднималось внутри смертоносной волной. Знакомо. Когда меня обуревали такие эмоции, даже режиссеры прятались по углам. Ух, страшна я в гневе. Сама себя боюсь, потому как, не подумав, дел могу наворотить…

Я вспомнила, затихла, но это лишь внешнее проявление. Меня ждут серьезные перемены, и эта ярость только на руку. Когда внутри вот так клокочет, исполнение роли выходит феерично!

— Принеси зеркало!

— Бить будешь? — с опаской отозвалась Луша.

— Не буду. Неси.

Я передумала. Воссоединение с семьей один день и подождать может. В таком состоянии я сыграю одну из своих лучших ролей и уже завтра буду принята в труппу Императорского театра.