Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 104 – Александр Витальиев

Я отдала тряпицу Марте, накрыла его спину полотном, подоткнула под ребра. Он опустил голову, лоб лег на сложенные руки.

— Ложись на лавку, — сказала я. — Поспи.

— Не могу, — сказал он, и голос у него был чужой, тонкий. — Если лягу, не встану.

— Встанешь, — сказала я. — Утром в девять палата, у тебя три часа.

Он поднял голову, посмотрел на меня. Глаза красные, скулы в красных пятнах.

— Илана, — сказал он. — Спасибо.

— Не благодари, — сказала я. — Это второй из трех. До утра ничего не случится, но в палату ты пойдешь со мной.

— Пойду, — сказал он. — Куда же я денусь.

Марта увела его к лавке, уложила, накрыла тем же полотном. Он уснул через минуту, дыхание стало ровным, глубоким. Я села за стол, взяла браслет, повертела в пальцах. Медь была теплой, почти горячей, гравировка четкая, без зазубрин, будто только вчера сделана.

Я достала тетрадь, записала: браслет номер два, рисунок еловой ветви, звезды и трех точек, принадлежит Роану Келю, открыт лечебным касанием целителя Иланы Форд, свидетели Ларс Вельт и Марта Зейн. Поставила число, подпись. Ларс расписался рядом, против своей фамилии. Марта расписалась ниже, почерком крупным, с нажимом, как она всегда писала.

Браслет я завернула в чистую тряпицу, положила в боковой карман саквояжа, туда, где уже лежала пластинка реестра. Роан спал, его дыхание шло через кухню ровно, как метроном. Ларс собрал портфель, кивнул мне, вышел в сени. Марта убрала таз, вымыла руки, посмотрела на меня.

— Утром в восемь встану, — сказала она. — Бульон свари, не забудь.

Я кивнула. Марта ушла. Я сидела за столом, смотрела на спящего Роана, на его чистую спину под полотном, и думала о том, что цена, которую он заплатил, была больше, чем должность. Он заплатил правом выбрать себе жену, а это значит, что совет рода теперь решит за него, с кем ему жить, и его дети пойдут не от него. И он согласился, не моргнув, и я не знала, злиться мне на него или бояться за него.

Свеча догорела, оплыла на край блюдца, зашипела. Я зажгла новую, от огня третьей, и осталась сидеть до рассвета.

Секретарь ушел. Мы остались в приемной. На стене висел портрет старого короля, писанный маслом, и я поймала себя на том, что считаю на нем пуговицы. Дверь открылась.

— Илана, — сказал Маркус, и голос у него был мягкий, почти отеческий. — Роан. Ларс. Проходите.

Я вошла первая, положила саквояж на стул у двери и не села. Маркус стоял за столом, руки сложены на груди, и я впервые за десять лет посмотрела на него не снизу вверх.

Платок Роана пах чужими духами, и я положила его в карман передника, чтобы не видел никто, кроме меня.

Утро началось с того, что сломанная дверь в спальню первого этажа не закрывалась до конца. Я вставила плечом в щель, прижала ладонью косяк, почувствовала, как дерево скрипит по штукатурке. Дверь была старая, дубовая, с выбитым клином. Ее когда-то сорвали с петель, когда забирали прежнюю хозяйку. Я нашла клин в подвале, обтесала ножом, вбила молотком в гнездо. Теперь дверь держалась. Я заперла ее на ключ, ключ повесила на гвоздь под рубашкой Олли. Это было мое первое утреннее дело.

Второе — записка.

Она лежала под подошвой у порога, без конверта, без печати, с одним именем: Илана Форд. Я узнала почерк Маркуса, его мягкий наклон, его длинное тире. Записка была короткой: целительская клятва привязана к дворцовой лечебнице. Лечение драконьих ожогов вне ее стен карается отзывом лицензии. Палата уведомляет. Подпись: советник Дейн.