Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 39 – Александр Витальиев

Я пересчитывала мешки с мукой, когда стук в ворота прозвучал слишком ровно — не кулаком, не ладонью, а костяшкой согнутых пальцев, как стучат люди, которым не отказывают. Марта подняла голову от теста, вытерла руки о передник и посмотрела на меня, не спрашивая. Я сама пошла к воротам, потому что хозяйка приюта встречает чужих у своей калитки, а не прячется за спиной кухарки.

За калиткой стоял молодой чиновник в сером сукне палаты опеки, с кожаной папкой и тонкой цепью на шее — знак помощника поверенного, не больше. Шрам у него на подбородке еще не разгладился, значит, недавний. Цепь пока новая, без вмятин от ключей. Значит, повышение тоже недавнее. Он снял шляпу, и я увидела, что у него слишком прямой пробор и слишком чистые ногти для человека, который пришел ко мне с проверкой.

Целительница Илана Форд, я поверенный палаты опеки при особых поручениях, Ларс Вельт. Имею предписание убедиться, что вы получили уведомление о приостановке свободной практики и не ведете прием без подтверждения клятвы.

Он говорил так, будто заучивал эти слова с вечера. Я смотрела на него и думала не о нем, а о Маркусе. Маркус Дейн любил посылать молодых, потому что молодые не задают лишних вопросов и не спорят, пока им не покажут бумагу с печатью. Я не шелохнулась.

В каком качестве вы здесь, Ларс? Как свидетель нарушения или как лицо, уполномоченное принять мою жалобу?

Он моргнул. Пальцы на папке сжались сильнее, потом разжались. За его спиной стоял стражник с алебардой, но стражник смотрел в сторону, и я поняла, что его сюда поставили не для ареста, а чтобы выглядело солиднее. Я сделала шаг назад, оставив калитку открытой.

Заходите. У меня как раз кипит вода для лечебного отвара, и я хочу, чтобы вы видели, чем я занимаюсь. А потом мы сядем за стол и я покажу вам пять бумаг, которые объяснят, почему ваше предписание — не закон, а просьба человека, который боится, что его имя всплывет наконец в моей книге.

Ларс Вельт переступил порог, и я увидела, как у него дрогнула рука, когда он передавал мне копию предписания. Бумага пахла клеем и чужими чернилами. Я подняла ее двумя пальцами, как поднимают улику, и понесла в сени, где на подоконнике уже лежала моя кожаная папка. Роан стоял у двери в кухню, и я впервые обрадовалась, что он здесь. Не потому что он защитит меня, а потому что я хотела, чтобы он слышал каждое слово.

Марта, три чашки. Нора, посади детей в дальней комнате, чтобы их не пугали именами, которые им не принадлежат. А вы, Ларс, садитесь вот здесь, у окна, чтобы свет падал на бумагу, а не на ваше лицо. Мне нужно видеть, как вы читаете.

Он сел. Я выложила перед ним четыре письма в том порядке, в каком они были написаны: сначала о передаче ключей за сутки, потом о подделке подписи, потом мое увольнение, потом приписку Маркуса. Пальцы у него дрожали, когда он перебирал листы, и я поняла, что он не знал. Ему дали только верхнюю справку, а про остальное он слышал впервые. Роан подвинул к нему чернильницу и чистый лист, и я увидела, как Ларс посмотрел на эту чернильницу, как на приглашение, которое нельзя не принять.

Пишите, Ларс. Имя, дату, должность и то, что вы увидели и услышали в приюте Вейн сегодня утром. Я не прошу вас решать за меня, я прошу вас записать то, что вы видите. Этого пока хватит, чтобы ваш начальник не смог сказать, что он не знал.