Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 58 – Александр Витальиев

Тиса посмотрела на свою руку, потом на меня, и впервые за долгое время у нее дрогнула нижняя губа.

— Это от браслета? — спросила она тихо.

Я не соврала и не сказала правды. Я сказала третье, то, что могла сказать.

— Это от того, что кто-то забыл, как тебя зовут, — ответила я. — Когда мы вспомним, ожог перестанет расти.

Она кивнула и ушла в дом, и я слышала, как она шлепает босыми ногами по мокрому полу, и эти звуки были первыми за утро, которые не пугали. Я сидела на ступеньке, и моя рука пахла мазью, и я не сразу поняла, что Роан все еще сидит ниже, спиной ко мне, и его плечо почти касается моего колена.

Я положила руку ему на плечо, сама не знаю зачем, может, чтобы он не ушел, может, чтобы почувствовать, что он настоящий. Под рубашкой его плечо было горячим, и я впервые подумала, что он тоже плохо спал, и что его ожоги, которые я видела вчера, наверняка болели от холода.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что не ушел ночью.

Он не обернулся, только накрыл мою руку своей, и его пальцы были холодные, и я поняла, что он не грел меня, а грелся сам. Я не отняла руку, и мы сидели так, пока с крыши не сорвалась капля и не упала мне на колено, и я впервые за много дней не вздрогнула.

— Я знаю, — повторила я. — Но в этот раз ты поедешь не как инспектор, а как человек, которому я даю слово. И если ты завтра назовешь меня в комиссии обвиняемой, я запишу и твое имя, рядом с именем агента.

Он посмотрел на меня так, будто я его ударила, и я пожалела о своих словах ровно на секунду, а потом перестала жалеть, потому что в этом доме врали все, и я больше не могла позволить себе роскошь верить на слово.

Нора поставила на стол три чашки, и крайняя, как всегда, стояла криво. Я взяла ее, поправила, налила чай, сначала ему, потом себе, и мы выпили в тишине, и молчание было первым за долгое время, которое не нужно было заполнять ни оправданиями, ни обещаниями.

Я закатала рукава по локоть и опустила руки в ледяную воду таза, где отмокали бинты. Прачечная пахла щелоком и сырым деревом, жар от печи лизал спину, а под ногти уже набилась серая каша. Тиса сидела на перевернутом ведре в углу и смотрела, как я промываю полосу ожога на ее предплечье, повторяющую рисунком еловую ветвь. Я сменила воду, отжала тряпку и на секунду закрыла глаза, чтобы не выдать, как у меня дрогнули пальцы. Двенадцатый браслет в коробке в подвале лежал точно с этим узором. Ларри, сын Норы, не заговорит, пока я не верну ему имя.

Тиса дернула рукой.

Больно?

Нет. Просто ты опять так делаешь, будто считаешь в голове.

Я усмехнулась. Привычка, которую я принесла из дворцовой лечебницы и которая теперь бесила даже двенадцатилетнюю девочку. Я наложила повязку, закрепила ее полоской чистой ткани и повернулась к печи, где на чугунном листе остывал хлеб. Роан вошел в прачечную с двумя ведрами колодезной воды, одно поставил у двери, второе поднял на лавку. На нем уже не было мундира, только простая рубаха с закатанными рукавами и тот же шрам через бровь, который я впервые увидела ночью, когда он молча поднял с пола осколки разбитой чашки.

Печь снова дымит, сказал он. Заслонку перекосило.

Я знаю. Вчера.

Он кивнул, не стал спрашивать, почему я не починила. Вместо этого подошел к печи, опустился на колено и начал осматривать петли. Я смотрела, как его пальцы ощупывают металл, и поймала себя на мысли, которую при нем думать нельзя. Этот человек приехал закрыть мой дом. Теперь он чинит мою печь.