Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 72 – Александр Витальиев

— Я не бывший инспектор. Я бывший чиновник, который еще может подписать свидетельские показания. Этого у меня никто не отнимал.

Он вынул из сумки свернутый вчетверо лист, положил рядом с кольцом. На листе стояла его подпись, число, время, и ниже — мелкая, с завитком — подпись Ларса Вельта.

— Показания мастера из нижнего города, — сказал Роан. — Подтвержденные двумя свидетелями. О том, что дом Вейсс покупал имена у прежнего смотрителя. Серебром и расписками.

Я взяла лист, прочитала. Почерк мастера я узнала, почерк Ларса — тоже, подпись Роана — тем более. Внизу стояла дата: сегодняшнее утро, час назад.

— Зачем ты мне это принес?

— Потому что ты — хозяйка приюта. И потому что это твое право — решить, подписывать ли требование о передаче детей.

Он замолчал. У него подрагивал кадык.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказал он. — Я прошу тебя подписать вот это.

Он подвинул по столу чистый лист. Я перевернула его. На обороте была одна строка, написанная его рукой: «Я, Илана Форд, хозяйка приюта Вейн, отказываю передавать детей под опеку дома Вейсс. Основание — показания свидетелей о подкупе и краже имен».

— Подпиши только это. Больше ничего. Я отвезу лист в палату сам.

Я взяла перо, макнула в чернила. Чернильница на столе была моя, и стол был мой, и дети за стеной были мои, и лист был мой.

Я подписала.

Роан взял лист, сложил, спрятал во внутренний карман. Кольцо с гербом Вейсс он тоже взял, сжал в кулаке.

— Зачем тебе кольцо?

— Верну Маркусу. Вместе с отказом быть свидетелем его свадьбы.

Он встал, и я встала тоже. Между нами лежала пустая чернильница.

— Ты не обязан был это делать.

— Знаю.

— Ты потеряешь место в совете рода.

— У меня нет места в совете рода. У меня есть только эта подпись в кармане.

Он шагнул к двери, остановился на пороге, обернулся.

— Спасибо, — сказал он.

И ушел. Я стояла в дверях, и на столе лежал отпечаток его пальца в муке, и я знала, что вечером он вернется.

* * *

Утро началось с того, что я считала хлеб. Один, два, семь, двенадцать, и последний — надломленный, с черной корочкой, которую Нора отрезала себе и Эйдану. На столе рядом с ножом лежал лист из палаты, тот самый, который привез Роан, и поверх листа — мука, потому что Нора месила тесто и не убрала руки. Я смахнула муку, прочитала бумагу еще раз. «Передача детей под родственную опеку дома Вейсс». Основание — «утрата хозяйкой права практики». Дата стояла вчерашняя, печать — палаты опеки, подпись — Маркуса Дейна, мелкая, с завитком.

Марта Зейн вошла в кухню, не постучав. В руках у нее была глиняная миска, в миске — каша с комками, которые она не признавала за комки.

— Илана. Опять.

— Срок?

— До заката.

— Тогда ешь. На голодный желудок подписи не выдерживают.

Я отложила бумагу, взяла ложку. Каша была пересоленная, с горчинкой от старой крупы, но горячая. Марта стояла рядом и смотрела, как я жую, и по этому взгляду я поняла, что она знает больше, чем говорит.

— Где дети?

— Нора увела в сад. Тиса с ними. Олли в прачечной, перебирает бинты.

— Олли молчит?

— Молчит. Но руки у него заняты.

Я доела кашу, отодвинула миску, вернулась к листу. Подпись моя, сделанная вчера чернилами из кухонной чернильницы, лежала на отказе. Рядом я положила кольцо — то самое, серебряное, с чернью, с перевернутым гербом Вейсс. Я не отдала его Роану. Спрятала в карман передника и забыла вынуть, а когда вспомнила, было поздно возвращать.