Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 99 – Александр Витальиев

— Утром, — сказала я, — я иду к Маркусу. С кольцом и отказом. Ты пойдешь со мной?

— Пойду.

— Тогда ложись. У печи есть лавка.

Он встал, и я заметила, как у него дрогнули колени. Марта Зейн подхватила его под локоть. Ларс аккуратно завернул браслет в чистый лист и спрятал в портфель.

Я задула свечу. В темноте остался только запах черной смолы и металла, и я поняла, что у меня в кармане передника теперь лежит платок Роана, а у него на спине — мой отпечаток пальца.

Свеча оплыла на два пальца, и в кухне запахло нагретым воском, горелой марлей и железом от остывшей печи. Я стояла у стола, и пальцы у меня были липкие от черной смолы, а под ногтями засох мед. На столе между ножницами и баночкой лежал медный браслет Роана, тонкий, как детский, и я не могла заставить себя убрать его в коробку. Браслет пах чужими духами, и от этого запаха у меня сводило скулы.

Марта Зейн шевельнулась у печи, подбросила полено и снова замерла, не оборачиваясь. Ларс Вельт сидел на лавке в углу, портфель прижат к коленям, перо зажато в кулаке так, что костяшки побелели. Он не напишет ни строчки, и я это знала. Ларс впервые за свою чиновную жизнь увидел, как с живого человека сходит украденное имя, и теперь не знал, в какую графу это вписать.

— Ложись, — повторила я Роану.

Он не ответил. Сел на лавку у печи, согнулся, уперся локтями в колени, и я увидела, как у него подрагивают плечи. Сухое полотно съехало с правого плеча, и на свету обозначился бледный шрам — там, где минуту назад был старый ожог. Я подошла, поправила полотно, прижала ладонью. Под тканью его кожа была холодной, и это меня испугало сильнее, чем кровь.

— Марта, — сказала я не оборачиваясь, — горячий отвар коры с медом. Три кружки. И чистую тряпицу.

— Сейчас.

Шаги у печи, стук кружки, плеск воды. Я слышала, как Нора в сенях не дышит, прижавшись к двери, и как Олли наверху, на чердаке, ворочается в своем углу, и доска под ним скрипит тонко, по-мышиному. Я положила вторую руку поверх полотна, на плечо Роана, и почувствовала, что он перестал дрожать.

— Ты мне должен, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Не за браслет. За то, что я видела твою спину и не отвернулась.

Он поднял голову. В правом глазу у него лопнул сосуд, и белок был розовым, но смотрел он ровно.

— Я не возьму у тебя спину обратно, — ответил он.

— И не надо. Бери у Маркуса. Утром.

Ларс кашлянул.

— Илана Форд, — начал он, и голос у него был не чиновный, а человеческий, — если вы пойдете к Маркусу с этим браслетом и с моей подписью, палата откроет дело против дома Вейсс. Но палата откроет дело и против вас, потому что вы лечили без подтвержденной свободы.

— Я знаю, — сказала я.

— Тогда зачем?

— Потому что утром Олли проснется с тем же рисунком, что у тебя на спине. И если я сейчас не встану между ним и Маркусом, его рисунок дойдет до сердца.

Марта поставила на стол три кружки, пар от них поднимался ровными столбами. Я взяла одну, поднесла к губам Роана.

— Пей.

Он послушался. Глоток был тяжелым, у него дрогнула шея. Я поставила кружку обратно, вытерла ему подбородок полотном и вдруг поняла, что делаю это так, как делала для Тиса, когда у него в три года был жар. Я отдернула руку, но Роан уже поймал мои пальцы и держал, не сильно, просто держал.

— Не уходи сегодня, — сказал он.