Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 92 – Александр Витальиев

— Не отдам, — сказала Марта, не дожидаясь вопроса. — Сказала, что нужна для сверки расходов на кухне. Вера Северова взяла верхнюю крышку, но не открыла. Я сама понесу.

— Марта, — я закрыла кошель с шиповником, который перебирала перед сном. — Ты понимаешь, что если она узнает, что книга у меня, тебя выкинут не в шесть утра, а в полночь.

— Меня и так выкинут. Я ведь с тобой ушла.

Она сказала это просто, без позы, как сообщают, что небо серое. Я подвинула ей кружку с остывшим чаем, и она села напротив, подперев щеку кулаком. За окном снег лежал на крыльце, и в сенях, где на лавке под полушубком спал Глеб, было слышно, как он ворочается. Я старалась не слушать.

Я открыла книгу на странице за первый год брака. Почерк мой, ровный, с красными пометками на полях. Травы, мед, воск, свечи, мази, роды, вывихи, лихорадки, шесть выездов к соседям, две недели при больной оспе, когда Ардены не подпускали к дому никого, кроме меня. Шесть лет без одного месяца. В графе «оплата» стояло одно и то же слово, выведенное рукой Глеба: «дом».

Не серебро. Не монета. Дом.

— Вот, — я показала Марте. — Шесть лет работы. Ни одной записи о жаловании. Ни одной записи о выходном. Зато расходы на лечение Ардена лично — на отдельном листе, с печатью дома. Я лечила их бесплатно, а они мне платили крышей.

Марта кивнула, не отводя глаз от строки. Она знала, она вела эту книгу вместе со мной, но одно дело знать и другое увидеть чернилами.

— Есть хуже, — сказала она тихо. — Запись от первого года, третий месяц. Помнишь, когда у Глеба была лихорадка после обряда?

Я помнила. Три ночи без сна, кровь в моче, жар такой, что стены потели. Я варила отвар из корня медвежьего уха, поила его с ложки, потому что он не мог сидеть. Когда ему стало легче, Вера Северова вошла в спальню без стука и записала что-то в свою тонкую книжечку. Я тогда не спросила — какое право имеет гостья заходить в спальню хозяина. Теперь понимаю.

— Открой двадцать третью страницу, — сказала Марта.

Я открыла. Там, между записями о закупке полотна и солонины, была вложена тонкая страница, вырванная из другой книги. Почерк Веры, мелкий, с наклоном. «Свидетельство обряда истинности. Альфа северной стаи Глеб Арден и волчица Вера Северова. Печать совета». Дата — за месяц до нашей свадьбы.

У меня перехватило дыхание, но я не показала. Руки были заняты, я их не спрятала.

— Откуда это у тебя? — спросила я ровно.

— Из нижнего ящика комода, куда Вера складывает свои записи. Она думает, там только постельное белье. Я сегодня перекладывала и нашла.

— Зачем тебе постельное белье Веры Северовой?

— Потому что она отдала приказ прачкам не стирать твои вещи, а твои вещи теперь тоже в общей корзине. Я забрала свое и заодно заглянула.

Я положила страницу на стол рядом с бухгалтерской книгой. Два документа. Шесть лет работы, записанной как «дом». И метка истинности, поставленная за месяц до моей свадьбы, с именем чужой волчицы.

— Марта, — сказала я, — если совет узнает, что эта страница у нас, тебя не просто выкинут. Тебя отдадут под суд за кражу реестровых записей.

— Тогда пусть судят. — Она отпила чай. — Я тридцать лет в этом доме. Я видела, как Вера входит к Глебу по ночам, когда ты на выезде. Я видела, как она меняла записи в его расходной книге, когда он уезжал на север. Я молчала, потому что думала — твое дело, хозяйка. А теперь думаю — мое.