Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 31 – Тая Подлунная

— Вы знали, что в архиве есть эти договоры? — спросила я.

Маркеран поставил чашку.

— Нет.

Коротко. Чётко. Без защиты.

— Но знали, что такое возможно.

— Да.

— И поэтому Дриан сегодня ударит не по пункту двадцать один-четыре.

— Не сначала.

Я взяла кусок хлеба.

— Сначала он ударит по мне.

— По вашей личности.

— По моему праву говорить от имени Эленоры Лидской.

— Да.

Бульон был слишком горячий. Я всё равно сделала глоток.

Нужно было занять тело чем-нибудь простым, пока голова замечала лишнее: Маркеран сидит напротив, молчит, двенадцать лет носит чужое забытое имя и приносит сахарную пыльцу для говорящей Печати.

Маркеран. Не лорд Эйт. Не арбитр. Я поймала имя уже после того, как оно прозвучало в голове, и немедленно списала всё на усталость.

Версия слабая, но иных у защиты не имелось.

— Леди Лидская?

Я подняла глаза.

— Да?

— Вы снова ушли в расчёт.

— Я не уходила. Я просто временно находилась в соседнем правовом режиме.

— Разница существенна?

— Для штрафа — да.

Печать одобрительно хрустнула.

— Юристочка защищается терминологией. Жива.

— Благодарю за медицинское заключение.

— Юридическое.

Маркеран подвинул ко мне чистый лист.

— После обеда начнёте готовить позицию.

Я посмотрела на лист.

Чистый. Белый. Как будто вопрос о моей личности уже ждал только аккуратного заголовка.

— Позицию по чему именно?

— По возврату договора к стандартной редакции скрижали. И отдельно — по вашему статусу как Старшего толкователя.

— Моему статусу, который Дриан поставит под сомнение.

— Да.

— Потому что я не та Эленора, которую все знали.

Маркеран смотрел прямо. Без обвинения и защиты.

Просто место, оставленное для ответа. Он вообще слишком хорошо умел оставлять места. В документах, в разговоре, в тишине. Туда постоянно хотелось что-нибудь вписать.

Опасный навык для мужчины с доступом к родовой скрижали.

— Лорд Эйт, — произнесла я ровно. — До слушания нам нужно доказать, что подмена пункта нарушает волю скрижали, а не обсуждать метафизику моей головы.

— Согласен.

Слишком быстро. Я прищурилась.

— Вы специально дали мне уйти от ответа.

— Вы специально ушли.

— Это был рабочий манёвр.

— Я так и понял.

Печать перестала хрустеть.

— Ой, — сказала она тоненько.

— Что «ой»?

— Ничего. Просто вы оба сейчас разговариваете не как стороны договора.

Я взяла чашку.

— Печать, иногда древнему артефакту полезно молчать.

— Мне триста семьдесят лет. Я пробовала. Скучно.

Мы прожили так ещё несколько минут. Не расследовали. Не спорили. Не вытаскивали из архива новые смерти за красивые формулировки.

Странный опыт. Почти незаконный.

Потом чистый лист у моего локтя снова стал белее, чем прилично. Работа вежливо напомнила о себе: отдых отдыхом, а Дриан сегодня не придёт с пирогом и раскаянием.

Маркеран поднялся и начал собирать посуду. У этого мира было много проблем, но лорд-арбитр с деревянным подносом неожиданно входил в список тех, которые я не умела классифицировать.

Он поставил чашки на край подноса. Булку с обгрызенным сахарным краем оставил Печати.

— Процессуальное обеспечение свидетеля, — пояснил он.

Печать гордо прижала булку к себе.

— Арбитр обучаем.

— Не злоупотребляйте, — сухо сказал Маркеран.

Он взял поднос, но у двери остановился.

Я уже тянулась к чистому листу, к безопасной территории формулировок, когда он произнёс: