Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 39 – Тая Подлунная

Я вышла в боковой коридор одна. Печать на манжете не считалась сопровождением с точки зрения нормальных людей. С точки зрения укушенных людей — ещё как считалась.

Кулуары были длинные, светлые и холодные. На стенах висели родовые щиты, под ними стояли узкие лавки. В конце коридора окно выходило во внутренний двор, где конюх вёл серого коня, совершенно не интересуясь моими процессуальными катастрофами. Повезло конюху.

Я остановилась у окна. Нужно было дышать. Не как человек, который пытается доказать дыхание документом. Просто дышать. Вдох, выдох, не думать о слове «освидетельствование», не думать о том, что до завтра Дриан подготовит ответ, а до истечения семидесяти двух часов осталось всё меньше.

— Сорок часов, — произнёс голос за спиной.

Я не вздрогнула. Считаю это профессиональной победой.

Повернулась. Дриан остановился в трёх шагах. Свидетель подтвердил бы: приличия соблюдены. Печать добавила бы: голень вне досягаемости.

И ровно на таком, чтобы Печать не достала даже при очень хорошем процессуальном прыжке.

Чёрные перчатки. Серый сюртук. Очки на цепочке. Лицо архивиста, который пришёл вернуть книгу на полку.

Меня, видимо, на полку.

— Леди Лидская, — произнёс он.

— Лорд Мэррус.

Имя из чужой ветви легло между нами тонко и остро. Он не отреагировал.

— У вас осталось сорок часов.

— У вас, насколько я понимаю, до конца заседания. Это меньше.

— Моё положение удобнее.

— Публичное унижение через фамилию редко удобно.

— Оно временно.

Вот и всё. Человек, которому только что при всех указали на его отдельность от рода, назвал это временным неудобством. Я почти уважала такую выдержку. Потом вспомнила пункт о нивелировании носителя, и уважение пошло писать объяснительную.

— Вы подошли сообщить мне время?

— Да.

— Очень любезно.

С прошитой угрозой, заверенной у нотариуса.

— Я не любезен.

— Заметила.

Печать на манжете чуть сдвинулась. Зубцы тихо коснулись ткани.

Дриан опустил взгляд на моё запястье.

— Она не достанет.

— Не провоцируйте древний юридический инструмент.

— Я констатирую расстояние.

— У вас вообще опасная привычка констатировать неприятное.

— Это профессия.

Ответ был слишком похож на мой собственный, чтобы стало уютно.

Параграф тебя задери, зеркала в этом мире ставили в самых неподходящих местах.

Я вдруг ясно увидела, почему он так опасен. Не потому, что кричит. Не потому, что угрожает. Не потому, что хочет крови. Он просто убрал из формулы всё лишнее: лицо, жалость, случайность, чужое право испугаться. Оставил срок, функцию и итог. С таким человеком спорить трудно. Он не давит, а оформляет.

— Вы сказали в зале, что защищаете род, — напомнила я.

— Да.

— От меня?

— От любого носителя, который становится угрозой устойчивости.

Носитель. Слово прошло по коже без ножа, но с тем же намерением.

— Удобно, — сказала я. — Не имя. Не человек. Носитель.

— Имена мешают.

Он сказал это спокойно. Не как злодейскую фразу. Как бухгалтер сказал бы: лишние строки мешают подсчёту. В коридоре стало холоднее.

— Я вам не враг, леди Лидская.

— Вы просто пытаетесь меня юридически обезвредить.

— Я — система.

Вот оно. Он сказал это так, будто должность наконец доросла до кожи. Тридцать лет подписывал бумаги и стал их голосом.

Печать щёлкнула зубцами. Дриан не отступил. Разумный, неприятный человек.