Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 44 – Тая Подлунная

— Цвет?

— Тёмное. Не родинка, скорее след. Она не уверена.

— Какая рука?

Я остановилась. Прекрасно, Эленора. Пятно есть, рука не установлена. Поздравляю, вы принесли хлеб и половину показания.

— Я не спросила.

— Правильно.

Я подняла на него глаза.

— Это сейчас было одобрение или приговор?

— Факт. Она пришла к вам не для очной ставки.

Это было неприятно приятно.

Я не хотела, чтобы он оказался прав. Особенно так спокойно. Но он был прав: если бы я потянула Аврелию за детали, она могла бы закрыться. Свидетель — не мешок с уликами, из которого можно вытряхнуть нужное, пока не порвался.

Печать на манжете чуть потеплела. Просто лежала у запястья плотнее обычного, будто слушала и решила пока не превращать рабочее совещание в цирк с говорящим воском.

Спасибо, дорогая.

— Есть связка, — сказала я. — Слабая, но не декоративная. «Учитель». Буква «Э» на приказ-печати конструкта. Эстер Кор, который слишком аккуратно всплыл в реестрах. Я не утверждаю, что это он. Я утверждаю, что это один маршрут проверки.

Маркеран взял другой лист.

— Вы хотите доступ к храмовым реестрам.

— К храмовым, к спискам адептов при доме Эйт за последние десять лет, к журналам входа в архив, если они существуют, и к отметкам о заверении приказов на конструктов.

— Они существуют.

— Как замечательно. Значит, мне не придётся их изобретать, чтобы потом самой же опровергать.

Он начал писать распоряжение. Быстро и ровно. Без красивых завитков, от которых документ начинает выглядеть как брачное предложение старому шкафу. Почерк у Маркерана был сухой и почти злой в своей читаемости.

— Доступ на ваше имя, — сказал он. — В сопровождении моего секретаря или капитана Ренса. Без вывоза оригиналов. Снимать копии можно. Делать выписки — можно. Сверять через Печать — можно, если она согласится.

Печать промолчала.

— Согласится, — сказала я.

Маркеран на секунду посмотрел на мою манжету.

— Это не приказ?

— Нет. Нахальная гипотеза, основанная на предыдущем поведении объекта.

Печать нагрелась ещё сильнее. Вот теперь точно одобрила.

Или оскорбилась. С восковыми юристами граница тонкая.

Маркеран поставил подпись.

— Оставшиеся часы, — сказал он. — Первое: Аврелия под защитой. Второе: Аделина изолирована от неё и от любых посетителей, кроме допущенных мною. Третье: вы сверяете храмовые реестры по Эстеру Кору и всем адептам с именами на «Э», связанным с домом Эйт. Четвёртое: я поднимаю старые распоряжения Дриана за последние три года.

— Почему три?

— Дольше — архивная экспедиция. Ближе — он мог зачистить.

— А за три года не мог?

— Мог. Но если он чистил всё, то оставил след чистки.

Я посмотрела на него с новым профессиональным уважением.

След чистки. Прекрасное выражение. Почти поэтическое, если считать поэзией бухгалтерскую смерть преступника.

Печать на манжете деловито шевельнулась. — К протоколу подошьём.

— Пятое, — добавила я. — Проверить, кто знал, что Аврелия может заговорить.

— Тётя. Дриан. Вы. Я. Кухонная прислуга по косвенным признакам.

— И учитель, если он следит за ходом дела.

Маркеран не возразил. Он отложил перо.

— Дриан сегодня проиграл публично.

— Он не из тех, кто признаёт проигрыш?

— Он из тех, кто меняет форму документа.

Очень сухо, точно и очень неутешительно.

Я вдруг вспомнила зал, его спокойное лицо, гладкие фразы, ту вежливость, с которой он пытался превратить меня в вещь, пригодную к освидетельствованию. Дриан не пришёл бы с ножом. Зачем, если можно прислать бумагу, где каждый всего лишь исполняет, а меня уже выносят по процедуре.