Книга Убей любимых, страница 95 – Л. Э. Харпер

Та взрывается облаком черной пыли. Я пользуюсь его слабым прикрытием, чтобы вскочить на ноги и развернуться. На этот раз ошарашенные теневики приходят в себя недостаточно быстро. Я замахиваюсь кинжалом на меньшего из двух и зацепляю его плечо. Он лопается, обсидиановый пепел беспорядочно кружит в воздухе.

Рослый теневик скалит острые зубы и бросается ко мне, вытаскивая из пояса еще один дротик. Пусть тычет в меня этой штукой сколько угодно. Я все та же простая землянка. Лишенная магии, зато неуязвимая перед ее худшими проявлениями.

Остальные тенечудища вокруг взбесились. Ближе всех ко мне грифон. Он приседает на задних ногах и кидается вперед, жаждая моей крови.

Прежде чем его когти достигают цели, я краем глаза вижу летящую стрелу. Вокруг чудовища набухает огненный шар, оно неистово верещит. Я едва успеваю отскочить, и его дымящееся тело обрушивается туда, где я только что стояла.

— Кто бы там ни был, найти его и убить! – кричит теневик.

Уцелевшие виверна и гарпия срываются с места. Их мощные крылья взбивают прах погибших собратьев, порождая крохотные смерчи. Я щурюсь, защищая глаза от черной пыли, и слежу за противником. Ему хватает ума держаться подальше от кинжала единорога.

— Почему ты в сознании? – рычит он.

— Душегуб меня не берет. Я – Кайла Старблэйд, тварь!

Ладно, признаю – в момент своего триумфа я обрела силы. И даже воодушевилась. Сражаться и побеждать – как бальзам на мою разбитую душу, слишком привыкшую к неудачам.

Теневик отшвыривает дротик и срывает с пояса нож. Острая грань отражает свет Фир'тала, когда мой враг приседает, направив клинок на меня.

Он делает выпад, не давая мне собраться с мыслями. Я неуклюже дергаюсь в сторону и кое-как отражаю удар. Его нож скользит по металлическим прутьям моего кинжала со звуком мела, скребущего по доске. У меня ноют зубы. Когда я пытаюсь ударить в ответ, теневик опять замахивается. Я снова пячусь, чуть не потеряв равновесие.

У Кайлы мышцы тренированного воина, но моя погибающая душа заставила ее тело зачахнуть. Я слишком слаба для этого боя.

Видя мои неловкие движения, теневик снова надвигается. Я выставляю кинжал между нами, только теперь осознавая, какая у меня на самом деле слабая защита. Едва эта удручающая мысль мелькает у меня в голове, сияние кинжала мерцает и тускнеет.

— Нет! – испуганно выдыхаю я. И неосознанно – и ужасно глупо – поднимаю руку, поднося оружие поближе к лицу, чтобы оценить ущерб.

Пользуясь моей растерянностью, теневик нападает. Замахивается ножом, и я не успеваю исправить свою ошибку. Мне не отразить его клинок своим кинжалом. Остается только вскинуть руки, закрывая лицо и грудь.

Нож теневика вспарывает мои куртку и рубаху, впивается в кожу на левом предплечье, и я кричу. Отшатываюсь в сторону, чтобы погасить силу удара. Клинок цепляет и мою правую руку, но эта рана менее серьезна.

Шипя сквозь зубы, я шатко пячусь. Левая рука болтается, пульсируя болью. Правая, которой я снова поднимаю кинжал, трясется. Я с беспокойством подмечаю, что рог еще немного потускнел.

— Ты не можешь меня убить, – говорю я.

— Мой господин требует тебя живой, – рычит теневик, – такой и получит. Вот только он не уточнял, целой ты нужна или не совсем.

Он приближается. Я оступаюсь на камне и падаю назад. Мне больше не весело. Как по мне, проще умереть, чем выносить пытки. Я не люблю боль и не хочу страдать. Я даже не хочу больше сражаться, потому что внезапно понимаю, что точно проиграю.