Онлайн книга «К чужому берегу. Предчувствие»
|
Моя болтовня была легкомысленна, голос звучал, как музыка. Клавьер приблизился. Скинув сюртук из тонкого серого сукна, сел напротив — высокий, мощный. Под тонким батистом сорочки на груди у него играли мускулы. Тревоги не было на его лице. Кажется, он даже готов был принять мою игру, не показывая, что насторожен, и его самообладание волей-неволей вызывало уважение. — Гм, ваш парк? — повторил он, сделав гримасу. — Чепуха. Разве парк какого-то провинциального герцога выдержит хотя бы приблизительное сравнение с Мальмезоном? Сюда вбуханы целые миллионы Итальянской кампании. Мой палец продолжал легко скользить по мраморной глади стола. Мы сидели друг против друга, вечные соперники в этой жизни, и я думала: удастся ли мне договориться с ним о первой честной сделке? Можно ли доверять ему хоть на йоту? — Однако у нас великолепный парк. Прадед моего возлюбленного супруга, представляете, был генерал-губернатором Луизианы. — Я сделала паузу, чтобы он хорошо расслышал название. — Он вывез из Нового Света уйму восхитительных растений, включая американские ели и тюльпановые деревья. Когда я вышла замуж за герцога дю Шатлэ, я была потрясена этим — ничего подобного больше во Франции нет. — Думаю, вы преувеличиваете, мадам, — возразил он, изогнув бровь и будто подхватив мою светскую беседу. — Я даже уверен в этом. А после того, как Буден[49] привезет для мадам Бонапарт из Австралии целое стадо кенгуру, страусов и еще черт знает каких крокодилов, здесь будет такой знатный зверинец, что ваши — как там их? — Белые Липы провалятся от стыда под землю. Я засмеялась. — А мне и не нужен зверинец. Животные, которые плохо пахнут и скачут по аллеям? Нет, увольте. Чуть наклонившись к нему, я негромко разъяснила: — По нашей подземной реке можно плавать на лодке. В потолке шлюза сделаны люки, и если плывешь вечером, можно видеть, как мерцают звезды в небе. Это очаровательно! Мой муж когда-то заворожил меня этим. Тень промелькнула по лицу Клавьера. — И что? — переспросил он почти грубо. — Вы для этого меня позвали? Чтобы рассказать о такой ерунде? Я была удовлетворена тем, что он не сдержался, услышав, как я в который раз упоминаю о муже и намекаю на свое семейное счастье. После встречи у Фраскати, когда я была почти унижена его россказнями о своей дочери Клеманс, меня постоянно преследовало иррациональное, может быть, но глубокое желание как-то задеть его, отомстить. Это было сильнее меня… да если еще вспомнить, как он поступил со мной в 1794 году — не было в моей жизни дней чернее, чем те, тогдашние, ноябрьские, когда родились Вероника и Изабелла. Имела ли я право немного поиграть с ним? Расшевелить ревность, о которой этот торгаш уже и думать забыл? Черт возьми, я видела, какими глазами он смотрел на меня, когда я подходила, — это были глаза мужчины, самая большая мечта которого ускользнула от него, растворилась, как дым, и я не я буду, если я не заставлю его осознать это и пожалеть об этом! — Вы же прекрасно знаете герцога дю Шатлэ, — сказала я спокойно, не реагируя на его грубый выпад. — Знаю, безусловно. И даже нахожу, что это — человек-кремень, каких мало сейчас осталось. Его только в одном можно упрекнуть… — Да? В чем же? — В том, что он взял в жены версальскую блудницу, которой даже не достало ума оценить оказанную ей честь. |