Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 163 – Роксана Гедеон

Я смотрела на этого проходимца внимательно и все же не понимала: в уме ли он? Или Господь помутил его рассудок и банкир в своем самомнении вознесся так высоко, что считает себя самым большим подарком любой женщине на свете? Бесспорно, тысячи дам с упоением жаждали бы такого внимания Клавьера и обезумели бы от счастья, услышав подобные предложения. Но я… ведь он достаточно хорошо знал меня! Почему он думал, что я на это поддамся? Зачем мне его грязные деньги, его замки, его рента, если у меня есть — хвала Господу, что есть! — семья и Александр дю Шатлэ?!

А еще меня и смешил, и бесил такой нюанс: банкир, по сути, предлагал мне роль второй любовницы. Мне — принцессе де Ла Тремуйль! Первое место столичной метрессы уже было занято идиоткой Терезой, а я, значит, должна буду ублажать его в провинции, на берегах Луары?! Да еще брать пример с этой жалкой Эме, которая явно спивается от жизни, которую Клавьер ей навязал, и выглядит посмешищем, таскаясь по парижским кабакам за певцом Тару!

Это меня до того рассмешило и разозлило, что я решила разом прервать этот дурацкий разговор.

— Довольно! — сказала я почти грубо. — Мне все ясно. Вы обещаете осыпать меня сокровищами, но, видимо, после того, как подтвердите свое отцовство. Иначе говоря, именно золотистые кудряшки моих дочерей, которые вы считаете похожими на собственные, ввергли меня в такое небывалое счастье…

— Я хотел, чтоб вы подтвердили или опровергли мои догадки, — согласился он с самым серьезным видом. — Меня интересует их возраст, точная дата рождения. Ну, и, разумеется, я хочу перед принятием решения увидеть их лично.

— Ах, конечно… Лично… — Глаза у меня блеснули, я стиснула кулаки и подалась к нему. — Но ведь вы помните, что сказали: «подтвердить» или «опровергнуть»! Помните?!

Не помня себя от бешенства, я с силой швырнула ему в лицо тяжелый серебряный медальон.

— Так вот я опровергаю, негодяй! Это дочери Александра дю Шатлэ. Им только пять лет. И их светлые волосы, ублюдок, — это мои, мои волосы! И схожи эти волосы с вашими не больше, чем фарфоровые чашки схожи с печным горшком!

Клавьер слегка уклонился в сторону от летящего медальона, и тяжелая серебряная вещица, просвистев у его уха, с грохотом угодила в стоящий у стены шкаф. Пожалуй, если б я была более меткой, банкир получил бы сильное ранение в висок.

— Вонючий торгаш! Да если б это были твои дети, я б удушила их в колыбели. Я бы их даже не родила… выцарапала бы их из себя… я бы…

Я не успела прокричать ему все, что думала. Подавшись ко мне, он сильной рукой схватил меня за лицо, сжал так неистово, что, кажется, мог расплющить мне нос или сломать челюсть, и мощным движением опрокинул на постель.

— Добиваешься, чтобы я убил тебя, сучка?!

В ужасе я замотала головой, пытаясь освободиться от его руки, которая не давала мне дышать. От давления его пальцев у меня трещали скулы и кровь молоточками стучала в висках. Клавьер с силой навалился на меня сверху, пригвоздив к постели своим телом чуть ли не намертво. Дорогой запах серой амбры, исходивший от него и обычно казавшийся таким привлекательным, теперь вызвал у меня дикий приступ удушья.

— Так ты рожаешь детей от кого угодно, только не от меня, курица? И в постели тебя валяет тоже кто угодно… только не я?