Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 37 – Роксана Гедеон

Никогда прежде я не видела ничего подобного. Общество, открывшееся мне, находилось будто в каком-то чаду, пьяном угаре, — казалось, люди предаются безудержному и неприличному веселью, вырвавшись из тюрьмы или спасясь от смерти. Я видела тут и воспитанных дам, и совершенно вульгарных женщин, увешанных, тем не менее, драгоценностями, — раньше никому и в голову не могло прийти, что они могут оказаться на вечеринке под одной крышей.

— Видите? — кивнула Эме чуть хмуро в сторону вальсирующих. — Весь Париж танцует. Все бросились в объятия Терпсихоры^[14]! Знаете, что держать бальный зал нынче очень выгодно? К примеру, чтоб потанцевать в отеле Бирон, надо заплатить двадцать пять франков! А в отеле Телюсон — и того дороже.

— Разве теперь достаточно заплатить, чтобы попасть на бал? — растерянно осведомилась я.

— Революция всех уравняла! — язвительно пояснила Эме. — В любое общество можно попасть, имея деньги! Впрочем, у совершеннейших бедняков теперь есть собственные танцевальные залы, вход в которые стоит два су.

— Почему же вы не заведете себе бальный зал, если это так выгодно? — спросила я машинально, лишь бы что-то спросить, ибо еще не вполне поборола в себе оторопь от увиденного.

— Легко сказать, мадам де Ла Тремуйль! Для этого надобно иметь большой дом в Париже, вроде вашего. Нет, моя мечта — игорный салон. Это куда прибыльнее и не в пример легче.

Манеры публики в ресторане Фраскати были, на мой взгляд, ужасны. Мужчины разговаривали с дамами, не снимая головных уборов, и открыто целовали им руки повыше локтя. Женщины, как я заметила, в упор, не стесняясь, разглядывали нас с Эме в лорнет и довольно громко обменивались своими впечатлениями, которые я вполне могла бы расслышать, если б напрягла слух.

Герцогиня уверенно, я бы даже сказала, походкой гренадера пересекла зал и заняла свободный столик в нише. По всему было видно, что она здесь частый гость и официанты ей рады. Служителю, явившемуся по первому щелчку пальцев, она заказала обильный обед и две пинты шабли^[15].

— Будет ли петь сегодня Гара, мой любимчик? — поинтересовалась она у официанта.

— Через час или два, мадам. Не одна вы его ждете! — засмеялся официант, ловко сдергивая грязную скатерть со стола и расстилая новую.

Эме наклонилась ко мне:

— Ах, какой это певец! И какой красавец! Я с ума по нему схожу.

Я понятия не имела, кто это, и вообще нахождение в подобном месте вызывало у меня легкую тревогу, будто я находилась в притоне. Неужели именно так живет сейчас столица? Может, мне лучше уйти, пока меня никто здесь не заметил? Прежде чем я успела додумать эту мысль, официант грохнул на стол два горшка с густым овощным супом, дюжину жареных перепелов в виноградном соусе, паштет, большую тарелку с вареньем и овечьим сыром и песочный пирог с мирабелью^[16].

Герцогиня всплеснула руками:

— О-о! Мои перепела… Отведайте, Сюзанна, лучше этого могут быть только жареные дрозды!

Меня больше беспокоил громадный запотевший графин с белым вином, который был водружен на стол вместе со снедью. Зачем столько вина? Он напомнил мне большущие фьяски^[17] с кьянти, столь популярные в моей родной Тоскане, и я с тревогой сказала об этом сотрапезнице.

— Ну так ничего удивительного, — заявила Эме, — Фраскати итальянец, вот и подает щедро.