Книга К чужому берегу. Предчувствие, страница 55 – Роксана Гедеон

— Вы еще устраните это упущение, я уверен. В Бретани у вас все было устроено недурно, так будет и здесь, если останетесь… — Его взгляд снова скользнул по моей фигуре, и он не сдержал восхищения: — Однако, что за платье! С вас можно было бы лепить императрицу, скажем, Ливию^[22], без преувеличения.

Столь щедрая похвала и искреннее любование были мне очень лестны, и я рассмеялась.

— Такая уж нынче мода — античная, господин де Буагарди. Все вертится вокруг императорских мотивов. Но за комплименты большое спасибо, я нуждаюсь в них, отправляясь в Нейи.

— Вас пригласил Талейран? — быстро и пытливо осведомился граф.

Я не стала скрывать:

— Да, вы правильно догадались.

— Это было нетрудно. Господин де Талейран прилагает много усилий, чтобы собрать под свое крыло аристократов.

— Я решила поехать. Думаю, это может быть полезно для некоторых наших с супругом дел.

— К сожалению, — согласился он, — это так. Все мы вынуждены искать аудиенции у первого консула.

— А вы… вы уже были у него? — вырвалось у меня.

Именно это интересовало меня больше всего. Поскольку Александр не виделся со мной и ничего мне не рассказывал, я отчаянно нуждалась хоть в какой-то информации о продвижении его дел в Париже и об его с Кадудалем переговорах в Тюильри. Но, как я поняла с первых же слов Буагарди, он тоже мало что знал об этом.

— Я уехал из Бретани первым, вы же помните, герцогиня. Никто не может сказать, что я пролил за короля мало крови. Но наступил момент, когда сопротивление стало бессмысленным, а отстраненность графа д’Артуа от наших шуанских дел — слишком очевидной. Я уехал в Париж, когда ваш супруг и Кадудаль еще сражались, и был принят в Тюильри еще тогда, в феврале.

Буагарди уехал действительно очень достойно, только тогда, когда сохранить отряд в боеспособном состоянии уже не представлялось возможным и когда удалось освободить сотни пленных шуанов в обмен на собственное подчинение. В этом смысле к графу не было претензий. Но я подозревала, что большую роль в его спешном отъезде в столицу сыграла не только безысходность, но и амбициозная мадам де Буагарди, матушка Жильбера, которая до беспамятства хотела вернуть себе замок и угодья близ Фужера, конфискованные Республикой.

— Ваше поместье… — начала я осторожно.

Он уловил вопрос в моих глазах и кивнул.

— Я договорился с Бонапартом, что мне вернут его. Думаю, на улаживание формальностей уйдет месяц-другой, но главные бумаги у меня уже в руках.

— Вам вернули замок? — вскричала я изумленно. Впервые в жизни мне довелось увидеть перед собой аристократа, по отношению к которому была восстановлена справедливость. Неужели пресловутый мир Бонапарта воплощается в жизнь?

Но у графа возвращение собственности, похоже, не вызывало большого энтузиазма. Или он привык уже к этому факту? По крайней мере, кивнул Буагарди без особого веселья.

— Ну да. Но не думайте, сельским помещиком мне не стать и под Фужером не поселиться.

Граф объяснил мне, что поначалу Бонапарт очень настаивал на том, чтобы он встал под знамена Республики. Переходя от угроз к лести (для Буагарди подготовили чин дивизионного генерала), он во что бы то ни стало хотел заполучить талантливого военного в свою армию. Однако потом корсиканцу пришлось удовлетвориться иной договоренностью: Буагарди, вернув себе собственность, обязуется вообще отойти от дел и жить вдали от Бретани, не участвуя ни в каких роялистских заговорах.