Книга Звезда Парижа, страница 124 – Роксана Гедеон

Пока шло следствие, она посетила всех депутатов, с какими только была знакома, и если прославленный адвокат Дюпон де Буссак, известный сторонник Луи Филиппа, взялся защищать заговорщика, то в этом была заслуга не только Антуанетты, но и Тюфякина, через которого действовала Адель и который убедил адвоката взяться за это дело. Ничего большего, увы, она сделать для Эдуарда не могла. Муки ее были особенно тяжелы ночью, когда Адель оставалась одна и в душе ее воцарялся такой же мрак, как и за пологом кровати.

Она понимала сейчас, как легко было поступать бездумно, совершать злые поступки лишь из ревности и ненависти, и до чего теперь тяжело исправить содеянное. В ее глазах вина Эдуарда была совершенно ничтожной, вообще не стоящей разговоров. Тем более странно было осознавать, что из-за таких пустяков дело для него может закончиться каторгой.

Когда объявили приговор, она втайне вздохнула от облегчения и тотчас же стала использовать Тюфякина, чтобы добиться помилования. Ссылка в Алжир — это, конечно, не тулонская каторга, но все равно это звучало ужасно. Адель смотрела на карту, с трудом прочитывала неблагозвучные арабские названия и думала: о Господи, неужто из-за какой-то ерунды Эдуарда ушлют так далеко? К каким-то арабам, к кровавому Абд-аль-Кадиру, который убивает французов?! И ведь Эдуард вовсе не собирался жениться на Мари, это было всего лишь недоразумение! Она молилась не переставая, пока князь Тюфякин совершал очередной визит, но, увы, его усилия оставались безрезультатными. Совет министров был против каких-либо помилований, и старания Тюфякина, равно как и усердие матери Эдуарда, в конце концов не возымели никакого действия.

И тогда Фердинанд Орлеанский, с которым Адель продолжала встречаться и который немного знал о ее чувствах, посоветовал:

— Вам надо напрямую обратиться к моему отцу, дорогая.

— К королю? Но как?

— Запросто. Вы каждый вторник бываете в Тюильри. Отец очень ценит ваш голос, да и вообще у него слабость к красивым женщинам. Неужели вам нужно это растолковывать?

— Нет, я понимаю, что нравлюсь ему, — пробормотала Адель растерянно. — Но, Фердинанд, как можно осуществить то, что вы советуете? Ведь на этих вечерах всегда столько народу, и потом, все говорят, будто король не хочет помилования…

— Попытайтесь воздействовать на него юмором. — Фердинанд вздохнул: — Вероятно, мне следовало бы ревновать. Да и вообще, мне ведь вовсе не на руку помилование человека, который хочет отнять у меня трон…

— Ах, принц, — вскричала Адель, сжимая его руки, — я никогда вашего совета не забуду, а если вы еще и поддержите меня, когда я выскажу его величеству свою просьбу…

— Непременно. И помните: мой отец питает отвращение к суровым наказаниям.

Это была правда. Дуй Филипп, чей отец был казнен во время революции, подписывал помилование почти всегда, когда его о том просили, превозмогая любое министерское противодействие. И, кроме того, он вовсе не был человеком, который всегда и везде исповедует одинаковые принципы: любое обстоятельство могло привести короля в хорошее расположение духа и, соответственно, склонить к милосердию.

Дело осложнялось тем, что приговор и так считался довольно мягким — куда уж что-то смягчать? Какая-то ссылка в Алжире. Тюрьма или каторга — вот о чем стоило бы говорить.