Книга Звезда Парижа, страница 37 – Роксана Гедеон

— Не пытайся меня уверить, будто ты хочешь иметь личную выгоду. Дело Бурбонов связано с идеалами.

Уж не хочешь ли ты сказать, что полностью их лишен?

Эдуард холодно взглянул на виконта и ответил:

— Да, Морис. Я их лишен. Тебе это странно? Уверяю, ты видишь перед собогг человека, полностью лишенного идеалов.

После такой отповеди разговор, так и не ставший откровенным, быстро увял. Они не понимали друг друга. Морис, досадовавший на друга, решил всё же извлечь из встречи пользу: ему надо было ехать в банк, а оставить жену и сестру одних на Елисейский полях было неудобно. Чтобы не сопровождать их домой самому, он попросил о том Эдуарда, и тот согласился. «Чего-чего, — подумал молодой д'Альбон, погоняя лошадь, — а манер и вежливости, к счастью, он пока не лишен. И всё-таки, черт знает что такое творится с Эдуардом!»

Катрин д'Альбон, когда рядом с коляской остался только граф де Монтрей, не выдержала. На минуту отступила даже робость перед свекровью.

— Господин граф, — сказала она, решившись, — я поведаю вам, быть может, семейную тайну, но, поскольку вы друг нашего дома, в этом нет ничего предосудительного. Представьте, все мы пребываем в замешательстве: на днях господин Монро, депутат и довольно известный фабрикант, сделал предложение нашей дорогой Мари. Что ему ответить? Знакомы ли вы с этим человеком? Вы знаете свет лучше, чем все мы.

Можно ли доверять господину Монро?

Эдуард поначалу взглянул на виконтессу несколько скучающе и равнодушно. В первые секунды его глаза оставались холодными, потом — замершая от страха Мари д'Альбон могла в этом поклясться, — в них промелькнуло удивление и даже сильное сожаление. Но то, что он ответил, повергло девушку в настоящий ужас.

— Я не знаю этого человека, — сказал Эдуард совершенно спокойно, — и советов давать не могу, но если у мадемуазель д'Альбон есть к нему сердечная склонность, мне кажется, колебаться долго не следует. Впрочем, я уверен, что в лице своей матери мадемуазель найдет более чуткого советчика.

Ответ был холоден и пуст — так, обыкновенная любезная фраза, не более, способ отвязаться от вопросов. Мари, онемев от того, что услышала, комкала в руках ткань кружевного зонтика. Эдуард не смотрел на своих спутниц, лицо его было задумчиво. В этот миг кавалькада из нескольких всадников расступилась, пропуская во второй ряд движения легкую изящную коляску. Взгляды всех мужчин были устремлены ей вслед, ибо пассажиркой в ней была женщина поистине ослепительная: еще очень юная, но высокомерная и дерзкая, на тонком прекрасном лице которой горели огромные зеленые глаза — настоящие изумруды; ее рука в перчатке сжимала серебряный хлыст, из-под изящных складок золотисто-коричневой бархатной юбки были видны точеные ступни, обутые в черные легкие туфли на каблучках.

Катрин д'Альбон, поневоле забывая о золовке, взглядом проводила коляску и задала вопрос, волновавший многих:

— О Боже, кто она?

Эдуард де Монтрей без всякого выражения ответил:

— Адель Эрио, сударыня. Содержанка князя Тюфякина.

Катрин ахнула, понимая, о какой недостойной особе она заговорила. Непонятная тоска на миг сжала ей грудь, так, будто только что проехавшая падшая женщина могла причинить ей какой-то вред, но, вспоминая о Мари, молодая виконтесса справилась с тревогой, а вскоре и забыла о ней. Уж слишком она была беспричинна.