Онлайн книга «Звезда Парижа»
|
Служанка, вошедшая в спальню, объявила: — Его сиятельство уже принимают ванну. Завтрак будет через полчаса. Что предпочтет мадемуазель: первым делом завтракать или сперва принять посетителя? — А что за посетитель? — осведомилась Адель равнодушно. — Некий виконт д'Альбон, мадемуазель. Я сказала, что вы не принимаете, но он настаивает на свидании. Он ждет сейчас в оранжерее, мадемуазель. Адель вздрогнула, будто ей сообщили что-то крайне важное, и тут же соскочила с постели. — Отлично, он все-таки пришел! Я приму его. — Что вы наденете, мадемуазель? — спросила одна из горничных. Жюдит, куда лучше знавшая свою госпожу, высмеяла девушку: — Дуреха! Когда мадемуазель принимает таких мужчин, как д'Альбон, она не одевается. Она, наоборот, выходит к ним полураздетая, потому что в этом-то и залог успеха! Адель усмехнулась: — Браво, Жюдит. Ты знаешь меня лучше, чем я сама. Служанка провела Мориса в оранжерею — просторное длинное сооружение типа галереи, со множеством высоких, арочной формы окон — и оставила, сказав, что сейчас доложит о нем госпоже. Молодой человек, явно нервничая, прошелся взад-вперед по дорожке между куртинами, — было видно, что он чувствует себя неловко и стесненно в этом месте. Вообще в этом доме. Явиться сюда его заставила лишь необходимость, и все-таки столь грязные мысли бродили у него в голове и столь глупым он считал собственный поступок, что ему поневоле стыдно было перед доброй скромной Катрин и матерью, которая хотя и отличалась вздорным нравом, вполне заслуживала любви и уважения. Оранжерея в Тюфякинском отеле была так огромна и так, по слухам, недавно выстроена, что Морис, поневоле оглядевшись, решил, что создано всё это великолепие на каком-то особом привезенном грунте, с пересаженными цветами, выращенными полухимическим способом. И всё же здесь было красиво. Красота эта невольно наводила на мысль о любви к цветам графини де Монтрей, у которой Морис часто бывал. Как и там, здесь среди кустов розового рододендрона огнем горели красные и пурпурные гладиолусы, синели георгины, пламенели бархатные, крупные, несказанно нежные гвоздики… Да-да, гвоздик было больше всего. Несмотря на то, что повсюду свисали ползучие зеленые растения, вился плющ, хмель, виноград, запах гвоздики перебивал всё — вкрадчиво обволакивающий, сладкий до приторности. Этот запах почти дурманил, и у Мориса на миг неприятно закружилась голова. Да и вообще ему было несколько неуютно в этом царстве зелени и свежести. Он даже подумал, а не нарочно ли его заставили ждать здесь? Может, хотели, чтобы у него затуманился рассудок? Уже не раздумывая над тем, почему такая особа, как Адель Эрио, всем прочим растениям предпочитает гвоздику — стойкий, даже какой-то мужской цветок, — Морис вернулся к чувствам, которые обуревали его прежде, — к ярости и справедливому возмущению. Черт побери, прошло уже не две недели, а целый месяц с тех пор, как он одолжил Адель деньги, а об уплате по векселю она явно не беспокоилась. Вообще не подавала признаков жизни, будто и не должна была ему ничего. По закону следовало бы давно обратиться в суд, и логично было бы, если б Морис так и поступил. Правда, он был слишком джентельмен, чтобы вести себя как ростовщик, и действовать, не переговорив прежде с Адель. Была какая-то вероятность того, что у нее трудности с деньгами. Но, черт побери, Морис тоже не мог дольше ждать, ибо скрывать от семьи отсутствие двадцати пяти тысяч франков было уже нельзя. Катрин будет по меньшей мере удивлена, если он не принесет в срок своего жалованья, а мать замучит расспросами. |