Книга Первая любовь королевы, страница 112 – Роксана Гедеон

Жгучая обида, боль и ненависть возвращались всякий раз, едва Дик вспоминал о происшедшем. «Научись танцевать», — сказал Джордж. Танцевать… Может, и вправду следует попытаться? На миг Ричард задумался, потом с силой сжал зубы: нет, он будет просто смешон! Не нужны ему танцы. А Джордж — вот проклятый красавчик! Ему бы испробовать хоть раз в жизни, что такое хромота — тотчас бы скис этот маменькин сынок!

Шмыгнув носом, Дик подался вперед, выводя пальцем на влажной стене: «Ненавижу тебя, мама», вкладывая в эти слова все отчаяние нелюбимого, отвергнутого, не знающего ласки ребенка. Потом, подумав, провел рукой по только что начертанному, как будто стирая. Джордж — вот кто еще хуже матери. Это Джордж во всем виноват. Сколько Ричард себя помнил, Джордж всегда пытался сделать его жизнь невыносимой и не знал усталости в этих попытках, действуя изобретательно и жестоко. И все только потому, что этого красавчика и любимчика матери выводил из себя любой, кто смел оспаривать его превосходство, а Дик — особенно, ибо Дик имел наглость, несмотря на увечность, считать себя умнее и способнее.

Да и вообще Джордж был большой завистник — непонятно даже, за что это мать его так обожает… Ну, если бы она любила Нэда или Эдмунда — это можно было бы понять. А за что любить Джорджа? Получается, только за то, что он страх как похож на нее саму и всех Невиллов?

Невиллов десятилетний Дик, как ни странно, тоже заносил в число своих врагов. Впрочем, не всех, но уж Уорвика — точно. Уорвик нанес ему несмываемое оскорбление. Совсем недавно, когда Ричард, трепеща от волнения, приблизился к этому прославленному воину и спросил, не будет ли милорд кузен так любезен обучать его, как и всех остальных братьев Йорков, воинскому искусству, граф Уорвик весело спросил: «Зачем тебе это, малыш?». Потом в его глазах мелькнули презрение и мимолетная жалость, и он добавил: «Оставь эти мысли. Тебе это не суждено, уж поверь мне. Лучше смириться. Быть епископом — не такая уж скверная участь. Мой брат тоже пошел в священники. Знал бы ты, какие блага отхватывают для себя эти святые отцы!».

«Если уж я стану епископом, то прежде всего отхвачу для себя привилегию заняться вашей моралью, сэр», — дерзко выпалил тогда Ричард, наслышанный о похождениях кузена. Но от такого ответа легче ему не стало. Впрочем, что ему этот Уорвик! Он сам научится всему, что нужно, а священником не станет — никогда и ни за что, назло, наперекор всем!

Дик сжал кулаки, повторяя эти слова про себя, будто клялся. Неясный свет замаячил в конце длинного темного коридора. Ричард поглядел туда: свет приближался и колебался, и вскоре стало ясно, что сюда кто-то идет — с факелом в руках. Дик напряженно вглядывался в галерею, пытаясь выяснить, кто это, и размышляя, а уж не спрятаться ли от неожиданного посетителя. Однако вскоре он узнал сестру и решил остаться. Бриджет была, пожалуй, единственной, кого Ричард был согласен видеть сейчас.

Ей исполнилось двенадцать, и по возрасту она была к нему ближе остальных братьев и сестер. Если у Дика и был друг детства, то это была Бриджет. До тех пор, пока между ними не прошла жесткая граница этикета, разделявшего воспитание мальчиков и девочек, они даже играли вместе. Ричард один называл ее Брайди. Теперь сердца в обоих сжимались: Бриджет была помолвлена, пройдет немного времени — и она покинет отцовский дом. Дик был привязан к сестре, и ему казалось несправедливым то, что Бриджет забирают и отдают какому-то Сеффолку, который, как говорят, не особенно ее и хочет!