Книга Первая любовь королевы, страница 6 – Роксана Гедеон

— Сегодня заседает парламент, сир. Осмелюсь вам напомнить, нынче утром наш верный слуга лорд Эдмунд сражается с недругами за наши права… делает то, что вы сами не пожелали делать. Мы должны поспешить, если хотим исполнить свой долг, государь.

Генрих взглянул на нее.

— Да-да, — сказал он растерянно, — я забыл об этом.

— Вы слишком часто забываете это, сир.

Уже не останавливаясь, она решительно направилась к носилкам, крытым алым бархатом. Лучники расчищали ей путь. Одна мысль настойчиво билась в голове Маргариты: о Сомерсете. Об Эдмунде Бофоре, герцоге Сомерсете, ее любимце и помощнике, заменившем Сеффолка, вожде ее партии, и о том, что за встречу уготовил ему этот проклятый парламент. Оказавшись в носилках, она молитвенно сложила руки, уже сожалея, что мало молилась в соборе. А ведь следовало. Зато уж король молился за двоих.

Предпочел слушать мессу, а не помогать Сомерсету — и это тогда, когда решается судьба короны!

— Наш король святой! Святой! — вопили нищие.

— Святой, как Эдуард Исповедник!

Эти возгласы раздражали. Едва Генрих оказался рядом с ней, Маргарита нервно приказала:

— В Вестминстер!

За ними последовала свита и нищие, провожавшие короля благодарными выкриками.

Генрих, заметив, что супруга гневается, произнес, пытаясь ее умиротворить:

— Уверен, душенька, вы понапрасну тревожитесь. Ричард Йорк крутой, но честный человек, настоящий рыцарь, и я никогда не заподозрю, что он желает зла своему королю.

— О, разумеется, нет, — едко отозвалась Маргарита. — Он всего лишь желает добра себе. Однако что это означает для вас, сир?

— Он никогда не говорил, что посягает на мои права, — заметил король. — Возможно, он строптив, но думает о благе Англии.

— Да разве вы, сир, не есть Англия? — спросила Маргарита, проклиная в душе недалекость и прекраснодушие своего супруга. — Неужто для того, чтобы у вас открылись глаза, Йорк должен при всех сорвать с вас корону?! Разве его поступки не говорят лучше всяких слов? Разве не слышали вы о том, что его люди носят на груди белую розу^[8] и ведут разговоры о том, что Йорки выше Ланкастеров? Кто удаляет от вас самых верных слуг — Сеффолка, а теперь и Сомерсета? Кто желает лишить вас власти? Вы слепы, супруг мой, слепы и наивны, и в этом наше истинное проклятие!

Она говорила как никогда резко. Генрих, понурив голову, слушал слова жены, мысленно отказываясь от какого-либо сопротивления и понимая, что она права. Но гневный порыв Маргариты иссяк так же внезапно, как и появился. Она умолкла, кусая губы и часто дыша. Ее переполняло презрение к мужу, этому жалкому королю-монаху, который не видит ничего вокруг и защищает собственных врагов. Не было никакого смысла что-то ему втолковывать, надо лишь заставить его делать то, что она считает правильным. Генрих нерешительно произнес:

— Согласен с вами, душенька, что обвинения, которые выдвигает Йорк против доблестного Сомерсета, бессмысленны. Я не позволю трогать лорда Бофора. Справедливость превыше всего, моя дорогая.

В течение двух лет Маргарите Анжуйской удавалось держать Йорка вдали от Англии. Ему давали внешне почетные поручения, дабы он был подальше и не мутил воду. Но, даже будучи лордом-протектором Ирландии, Йорк умудрялся злоумышлять против друзей королевы. Оставаясь на Зеленом острове, он сумел-таки свергнуть Сеффолка, а теперь, самовольно вернувшись в Англию, подкапывался и под Сомерсета. Он требовал обвинения лорда Бофора в государственной измене за то, что тот якобы проиграл войну с Францией и утратил все тамошние английские владения.