Книга Лилии над озером, страница 17 – Роксана Гедеон

В среду вечером стук экипажа раздался во дворе Я выглянула и увидела старый сент-элуаский шарабан. Вне себя от радости, я спустилась вниз, и через минуту уже обнимала близняшек, бросившихся мне на шею. Из экипажа выходили Аврора с уснувшим Филиппом на руках.

— Я не могла не приехать, - сказала она. - Тебе ведь нужна помощь, правда, мама?

— Да, но…но как же ты отважилась на такую дорогу, одна, с малышами на руках?

Негромкой скороговоркой она сообщила, что дети очень скучали по мне и, узнав, что Аврора собирается в Белые Липы, не отступили, пока не получили заверения, что поедут с ней. Маргариту в очередной раз сломил ревматизм костей - как только пошли осенние дожди, так она и слегла… За ней ухаживает Франсина. Маргарита наказывала передать, что прибудет на помощь сразу же, как только сможет двигать руками и ногами, а пока побудет в Сент-Элуа: не следует, дескать, сваливать на плечи мадам Сюзанны дополнительную ношу в виде еще одного больного человека.

— В этом она права, - сказала я с горестным вздохом, принимая у Авроры малыша. - Однако я молюсь о том, чтоб не ей довелось сюда ехать, а я смогла вернуться домой!

— Ах, мама! Теперь уже никто не разберет, в каком из поместий твой истинный дом.

Бросив на меня быстрый взгляд, она добавила:

— От тебя осталась только тень, пока ты ухаживала за господином герцогом…

Приезд Авроры меня несказанно обрадовал. Я знала, что ей я могу доверять, что могу оставить на неё Александра, когда мне нужно будет отдохнуть. Она не подведет меня. И действительно - с того часа, как она приехала, мне стало намного легче. А дети… Если в каком-то уголке сознания у меня и мелькала мысль о том, что Александр может умереть от ран, приезд маленького Филиппа в этом контексте выглядел правильным: мальчик хоть сможет проститься с отцом.

Но подобные мысли были страшны. Я отгоняла их с негодованием, почти яростно, хоть в состоянии моего мужа и не происходило перемен к лучшему.

В четверг явился, наконец, Поль Алэн. Слуги шептались, что действительно прибыл из Англии. Звеня шпорами, встревоженный, с почерневшим лицом он, словно не замечая меня, прошел к брату. Кулаки его сжимались, мне даже показалось, он глухо застонал. Потом круто повернулся и вышел.

Час спустя я перехватила служанку, которая несла Александру какое-то темное пряное варево в горшке.

— Что это? - спросила я с подозрением.

— Это господин виконт передал мне травы и велел их сварить, а после напоить господина герцога.

Я пропустила её, потому что знала, что Поль Алэн зла брату не хочет, но сама оправилась к нему и, несмотря на то, что виконт не здоровался со мной и не разговаривал, потребовала объяснить, в чем дело.

— Что это вы приказали дать Александру? - спросила я.

Зло глядя на меня, Поль Алэн отчеканил:

— Это травы, привезенные нами из Индии. Если бы Александр больше доверял вам, он бы посвятил вас в это.

— Вы утверждаете, что этот индийский отвар поможет? - снова спросила я, не обращая внимания на его выпад.

— Без сомнения.

Я ушла, надеясь, что это так. В конце концов, надо было пробовать все средства, которые имелись в нашем распоряжении.

Несмотря на то, что в Белые Липы приехала Аврора, и Поль Алэн тоже взял на себя часть забот, все-таки иногда приходилось на короткое время доверять Александра сиделкам, и их легкомыслие приводило меня в бешенство. Ни одной из них ничего нельзя было поручить с доброй душой, ни одна не проявляла истинного рвения и уж конечно не боролась за жизнь герцога. Даже такие простые приказания, как убрать со стола, принести воды или сбегать за полотенцами приходилось порой повторять дважды. Я выходила из себя, кричала, даже раздавала пощечины. Дни, проведенные в сильнейшем напряжении возле постели Александра, лишили меня самообладания. На то, что происходит за пределами его комнаты, я и вовсе не обращала внимания, не следила за кухней, уборкой, хозяйственными помещениями, была равнодушна к поведению слуг, не интересовалась, какой собран урожай.