Книга Лилии над озером, страница 45 – Роксана Гедеон

Здесь один из шуанов трижды прокричал совой. Подождав, он повторил тройной клич.

Из леса стали доноситься подобные повторявшиеся клики. Они извещали о том, что ранее распавшийся отряд собирается на этой поляне воедино. Вскоре то там, то тут под дубами и лиственницами я стала замечать людей, у которых был вид отдыхающих перед сражением.

В доме распахнулось окно. Во двор, выложенный булыжником, вышли двое мужчин. В одном я узнала графа де Буагарди. Другой, низкорослый молодой человек, почти карлик, был мне незнаком.

— Шевалье де Сен-Режан, - представил мне его Александр. - Верный воин короля, способный круглый год жить в хижине углежога, как живет сейчас, но не сдаться.

— Это пустяки, бригадир, - отозвался тот. - Мои люди живут в траншеях, укрытых ветками, торфом и листьями… Мы заждались вас, господин герцог! Слава Иисусу, теперь вы в добром здравии.

Сказав это, он учтиво поклонился мне:

— К вашим услугам, сударыня. Я Сен-Режан, но все называют меня просто Пьеро.

Я машинально ответила на поклон, стараясь не показать, что его внешность поразила меня. Ладно бы рост… Но все его лицо, нервное, как бы кривляющееся, невозможно было забыть. Большеротый, в гусарском доломане, грязный, остроносый, с болезненным фанатичным блеском в глазах, он был вызывающе некрасив. Шутовское прозвище Пьеро, пожалуй, еще мягкая кличка.

— Моя жена побудет до вечера, пока собираются остальные, - пояснил Александр. - Сюзанна, вас устроят в доме.

Меня провели в крестьянский дом, где я скоротала несколько часов, наблюдая за действиями шуанов. Мне открылась теперь тяжесть их жизни, и я по-новому оценила мужество людей, способных отказаться от теплого крова и домашней пищи, подвергнуть себя смертельной опасности ради защиты своей веры и короля, по сути, ничего не сделавшего для их победы. Дикая здешняя жизнь и суеверный дух выковали целые тысячи повстанцев, для которых революция воплощала всю несправедливость мира. Они пренебрегали всем новым - новыми законами, нравами, одеждой, монетой, языком… Это выглядело устрашающе и героически, но я, право, не знала, сколько может продержаться это воинство в столкновении с бурями перемен.

День был промозглый и сырой. Срывался дождь, между деревьями расползался туман. В окно я наблюдала, как в лагерь прибыл священник - огромного роста, краснолицый, грубый, которого называли аббатом Бернье. Очевидно, ему предстояло освятить поход. Командиры шуанов вели беспрерывное совещание под сенью навеса, установленного на жердях на поляне под дубом, долго время не обращая внимания на порывистый резкий ветер, то и дело мешавший их бумаги и карты. Позже они приняли решение переместиться в дом.

Граф де Буаргарди приблизился ко мне, не слишком смело осведомился об Авроре. Это было на него не похоже - он слыл дерзким мужчиной.

— Она в порядке, сударь, - ответила я. - Зиму, очевидно, мы проведем в Белых Липах.

— Если я буду писать ей, это не будет выглядеть навязчиво?

— Безусловно, нет. Однако…

— Что, мадам?

— Однако, я полагаю, в этом нет особого смысла.

Я имела в виду, что, раз у графа, по всей видимости, не было серьезных намерений, переписка тоже теряла смысл. Аврора полна желания устроить свою судьбу. В следующем году ей будет восемнадцать. Вот уже некоторое время я замечала в ней жгучее желание выйти замуж - грустно сказать, но хоть бы и за первого предложившего, если только он будет выглядеть мало-мальски достойно. И я даже не могла ее особо осуждать - в нынешнее безумное время у девушки очень мало шансов выйти замуж и встретить любовь одновременно!