Книга Лилии над озером, страница 97 – Роксана Гедеон

— Что именно?

— Что отныне будем неразлучны. Поверьте, любимый, разлука - вот причина всех наших бед.

Сплетая пальцы своей здоровой руки с моими, он выговорил:

— Куда я - туда и вы, как нитка за иголкой, как полагается в супружестве. Обещаю, Сюзанна.

— Обещаю, Александр, - повторила я, как эхо, вслед за ним.

Притихшие, мы вернулись к столу, чувствуя, что после этого объяснения наш брак, очевидно, можно считать обновленным, будто заключенным заново. Я перевязала Александру руку салфеткой, чтобы остановить кровь. В ушах у меня снова и снова звучало его обещание. Он упомянул имя Эмили, своей матери. В обычных случаях трудно было от него ожидать, что он хотя бы заговорит о ней, - настолько память о герцогине дю Шатлэ была его уязвимым местом. Он всегда избегал касаться этой темы. И теперь я чувствовала: если он поклялся именно так, значит, так и будет.

В молчании мы заканчивали ужин. Я поглядывала на Александра, не в силах осознать, что мы объяснились до конца и разладов больше не будет. Я была ошеломлена этим счастьем и откровенно любовалась супругом. Его кожа при свете свечей казалась темнее, чем обычно, и даже приобрела оттенок бронзы.

Улыбка Александра была все так же ослепительна - ровный ряд белоснежных зубов, совсем как у парня двадцати лет, но в его волосах, черных и жестких, стянутых назад, по моде Старого порядка, бархатной лентой, я заметила седину.

Почти два месяца назад моему мужу исполнилось сорок. Впрочем, какое значение имела эта седина? Он оставался таким же сильным, могучим, уверенным в себе, как и прежде. Я взглянула на руку герцога, сжимавшую бокал, - пальцы были длинны и изящны, но я знала, что эти тонкость и изящество основаны на стальных мускулах. Я еще раз обвела взглядом его орлиный профиль, волосы, широкие плечи - их ширину и мышцы слегка скрывал покрой темного сюртука, и все это вместе всколыхнуло во мне целую волну тепла и чувственности. Я легко и радостно вздохнула, чувствуя себя в этот миг по-женски счастливой. Наши взгляды встретились, и я, как и четыре года назад, в наш медовый месяц, утонула в его темно-синих глазах.

— М-да, - сказал он с иронией, замечая, что с пирогом я справилась едва ли на одну пятую, - похоже, в этом доме ем только я?

— Мне совсем не хочется, правда, Александр.

— Вы решили следовать примеру дам, покинувших этот стол. Но, саrissimа, ни у одной из них нет мужа, стало быть, и следить за ними некому.

— Мне не нравится пирог, - прошептала я. - Он такой приторный.

— Но вы должны есть, - произнес он, не скрывая нежности. - Вы должны заботиться о себе…

— И о ребенке? - лукаво закончила я, полагая, что он скажет то же самое, что твердили мне все обитатели замка.

— Нет, прежде всего о себе.

— Я стану похожей на фермершу. Это будет некрасиво.

— Ах, мадам, право же, вы напрашиваетесь на комплименты. Все на свете знают, что герцогиня дю Шатлэ - само совершенство, и ей не дано быть другой. Такова ваша судьба. Покоритесь же ей и ешьте.

Он взял кусочек белого хлеба, намазал его свежим маслом, - хлеб был такой теплый, что масло таяло на ломтике, потом обильно полил медом и, держа двумя пальцами, поднес к моим губам.

— Может быть, - сказал он с улыбкой, - так вам будет интереснее?

Тоже не в силах не улыбаться, я наклонилась и неловко откусила. Так действительно было интереснее. Мои губы соприкоснулись с его пальцами. Он ласково втолкнул последний кусочек мне в рот, я проглотила и, смахивая крошки, прилипшие к щеке, произнесла: