Книга Третье февраля, страница 10 – Макс Костяев

— Как сегодня отработали? Тяжело было?

— Да, — вяло протягивал я в такие минуты.

Казалось, этого было недостаточно для нее, и она продолжала задавать мне вопросы, которые впоследствии после двух-трех развернутых ответов превращались в настоящий шквал. Когда сил было чуть больше, чем то позволяли обстоятельства, я подробно отвечал ей, описывая те или иные детали более красочно, порою играя блеклостью некоторых событий наравне с особенно затягивающими. Выходило престранно, но по тому, как Соня хихикала и говорила, какой я все-таки дурак, складывалось впечатление, что рассказчик из меня не слишком скверный.

Так мы проводили дни, складывающиеся в недели и тянущиеся в месяцы. Девочка все ярче светилась, Таня наравне с ней гасла. Я не мог сказать точно, вызвано ли это все моим появлением в их жизни или все же это был вымысел моего мозга, но становилось совершенно ясно, что пора менять происходящее.

Для начала я решил выяснить причину грусти Татьяны, вероятно, у нее в комнате мог оказаться личный дневник (который, кстати, как будущий педагог и в целом воспитанный человек, я не должен был трогать даже взглядом) или иные записки, ведь в один из первых дней Соня провела, так сказать, «краткую экскурсию» по квартире, мельком приоткрыв комнату своей maman. Мне тогда удалось увидеть маленький круглый столик и пару картин в позолоченных рамках (что конкретно там было написано, мне, к сожалению, увидеть не удалось). Сейчас я сымитировал болезненное состояние: демонстративно кашлял, прикладывал ладонь ко лбу, пытаясь якобы понять, есть у меня жар или нет, и неестественно (но одним из самых впечатлительных для моих подруг) подкашивал ноги, как будто раз от разу теряя равновесие.

— Я останусь с вами, как когда-то вы оставались со мной, — заявила тут же Соня.

Ее стремление помочь негативно отразилось бы на реализации моего плана, поэтому после долгих убеждений девочка, все же недовольная тем, что я в буквальном смысле «не хочу, чтобы она заботилась обо мне во время моей болезни», ушла, я тут же ринулся в комнату Тани.

Здесь, за приоткрытой мною дверью, оказался маленький мирок, который подчинялся своим метафизическим законам. Если бы меня заставили рассматривать комнатку на предмет утонченности и наличия вкуса, у меня не хватило бы и недели. Все было настолько ювелирно убрано и воздвигнуто на свои места, что на хозяйке такой необыкновенной состоятельности в плане искусства и умения содержать все в идеальной чистоте можно было только жениться. Впрочем, я здесь лишь для того, чтобы воровским взглядом оглядеть парочку бумаг.

У столика, под белоснежной скатертью с плетеными краями, было устроено два отсека — предполагалось, что в одном будут сохраняться от воздействия влаги и солнечных лучей какие-нибудь важные документы, а второй будет прятать драгоценности. К моему огорчению, оба отсека были запечатаны, и полагалось наличие двух ключей (я сравнил резьбу обоих замков и не нашел ни единого сходства в силуэте).

На поиски ключей потребовалась бы уйма времени, которого у меня не было, поэтому, вооружившись кухонным ножом, я применил варварский метод. Бумаги с записями вылетели вместе с отсеком, который под воздействием грубой силы с грохотом упал на пол.

Среди бумаг с каким-то долгами, выплатами и прочими векселями я нашел тетрадку с цветной обложкой, на которой чинно восседали горы. Собрав аккуратно то, что мне было не нужно, обратно, я кое-как приладил отсек и, не став морочиться с восстановлением замка, попросту задвинул его.