Книга Третье февраля, страница 6 – Макс Костяев

— Спасибо вам, Юра, — сказала Таня. — Я непременно верну вам деньги.

— Нет, я не возьму, право, не возьму! Это же сущие гроши. Любой порядочный гражданин поступил бы так же на моем месте.

— Что ж, благодарю в таком случае. Если не секрет, откуда вы приехали в Москву?

Я поведал им о краях, в которых родился, вырос и работал. Где любил каждую частичку земли, каждый клочок небосклона и безумно наслаждался пением птичек ранним утром во влажных от росы и ночного дождя лесах, пока я сам, позевывая, удил карасей у речки.

— Это все так здорово! — не переставая восхищаться моими рассказами, восклицала Соня. — Но как же любовь? Вы любили когда-нибудь?

— Любил, но то была любовь ненастоящая, детская.

— А сейчас?

Соня посмотрела на меня своими стеклышками-глазами.

Я знал, что она хочет услышать, но промолчал. Соня вмиг потухла.

— Что-то мне нездоровится, — сказала она и аккуратно дотронулась своей ладошкой до маленького лба. — Кажется, температура разыгралась.

Она, тихо ступая, вышла из кухни и исчезла в глубине квартиры.

— Не обращайте на нее внимания, — поспешила сказать Таня, как только Соня хлопнула какой-то дверью, вероятно, своей комнаты. — Ей очень не хватает отца. Вы, кстати, очень похожи на него. Мне думается, именно по этой причине вы здесь.

— Заменить отца?

— Нет, вовсе нет, — бросила легкий смешок девушка. — Муж бросил меня, едва Соне исполнилось семь лет. Не знаю, что сыграло такую злую шутку: его гневные восклицания в мой адрес в момент последней ссоры или письма, которые он ей писал первое время. Она до сих пор хранит их, хотя я все время порываюсь выбросить эти бумажки и навсегда забыть его, как в страшном сне. После произошедшего она стала сама не своя. Стала какой-то безудержно заурядной и, если можно так говорить о своей дочери, немного сумасшедшей. Все же я понимаю, что нельзя было вот так, при еще не сформированном ребенке, но обратно уже ничего не вернешь.

Таня грустно вздохнула. Я в знак утешения слегка прикоснулся к ее пальцам.

— Если вы позволите, я бы остался жить какое-то время здесь. Раз я так похож на ее отца, возможно, вы и я смогли бы как-то утешить ее, пока не станет легче. Она ходит в школу?

— Да, но в последнее время учеба дается нелегко. Девочки в классе не заговаривают с ней, мальчики вовсе не обращают внимания.

В глубине квартиры послышались шажки.

— Но не будем об этом при ней, — сказала Таня.

— Да, пять рублей за комнату в вашей прекрасной квартире вас устроит?

— Пожалуй, если вы сможете осчастливить мою девочку, комнатку мне придется сдавать вам бесплатно.

— Нет, так не пойдет. Впрочем, и я не специализированный врач, чтобы заниматься такого рода занятиями.

Девушка чуть улыбнулась.

— Только не думайте, что все же сможете стать отцом и, право, не говорите об этом Соне. Она вам поверит, я знаю. Не губите ребенка, не давайте ей пустую надежду.

Комнатка представляла собой уютное помещение с маленькой односпальной кроватью, бурым сервантом напротив, шкафчиком с резными ручками и выщербленными на дверцах изображениями святых. Окно располагалось диаметрально двери, так, чтобы комнатку было легче проветривать от застоявшихся запахов других жильцов (если они когда-то здесь бывали). На подоконнике, радуясь блеклому дневному свету, чинно восседал цветок неизвестного мне происхождения. В целом комнатка мне чем-то напоминала кабинет отца, в котором он в буквальном смысле жил и работал еще до войны. Единственное, чего здесь для меня лично не хватало, — это столика, за которым можно было бы заняться какой-либо писательской деятельностью. За чудо-комнатку я платил пять рублей в месяц.