Книга Бернаут, страница 104 – Виктория Побединская

— Это место станет началом чего-то великого, – тихо добавил Марс, еще не зная, что оно превратится в начало великой ссоры.

Твердая ничья. Марс и Бланж делят первое место.

Комментарии (287):

::: Это лучший сезон из всех, что мы видели у Андраде.

::: Почему, если kid^[14] выступает за Штаты, он все равно меня бесит?

:::::: Он будет бесить тебя еще ближайшие лет десять, так что привыкай!

То, что я отвратительная актриса, стало понятно почти с самого первого дня. То, что Реми Беланже превосходный актер, – с одного лишь взгляда. Именно он у него искрился таким количеством оттенков, что я завела отдельную папочку с пометкой «Фарс», складывая туда случайно запечатленные кадры Бланжа. Я не знала, зачем это делаю. Наверное, потому что разглядывать его, не рискуя растерять собственные принципы, могла только через объектив.

На официальных соревнованиях было гораздо больше народу, чем на фестивале, и только сейчас я в полной мере осознала, как много значит Реми в жизни этого мира. На него смотрели, им восхищались, он покорял всех вокруг своей неординарностью. Но этот Реми так отличался от того, которого знала я. Как будто он спрятался за маской. «Сколько их у тебя, Бланж?» – гадала я.

Стоило нам выехать за пределы «Святого моря», как возле него собиралась толпа восторженных фанатов и разукрашенных девчонок, детей и подростков, что-то выкрикивающих, делающих селфи, протягивающих листовки и плакаты на подпись. И для всех вышеперечисленных у него был особый взгляд. Я называла его «пустотой».

Он молча выслушивал, кивал, иногда едва заметно улыбался, но глаза не могли лгать. Его глаза, всегда такие яркие и хорошо различимые даже под кроссовым шлемом, говорили: «Мне на вас плевать». Вот только зачем тогда это все? Ради чего ты ведешь социальные сети, постоянно подкидывая туда разжигающие интерес ролики? Поощряешь популярность, которая тебе не нужна? Терпишь постоянное присутствие посторонних людей, каждый из которых хочет оторвать от тебя кусок?

И если бы не сегодняшний день, я бы так и продолжала считать, что единственная честная эмоция, которую может выдавать Бланж, – это полное отсутствие эмоций. Но все пошло не по плану.

Мы приехали в Лос-Анджелес рано утром. Хотя я старалась Бланжу сильно не докучать, все равно держалась где-то рядом, ловя его в прицел камеры, пока он не видит. Воспоминание о том, как на прошлом фестивале я случайно подошла не к тому, вызывало на моем лице улыбку. Вот это было неловко. Даже по моим меркам. Теперь же я узнавала его по походке и жестам даже в полной экипировке среди десятка других райдеров.

Вернув на время портретный объектив, я притаилась за ящиком с запасными частями. Глядя через визор, настроила кадр. В точке, где стоял Беланже, свет и тень падали особенно выразительно, раскрашивая все вокруг темными полосами. Реми смотрел на пока еще пустую арену, как будто пытаясь сплестись с этим местом, почувствовать себя его частью до того, как нагрянет толпа. До болельщиков, репортеров и своры фанатов. Он повернулся, едва заметно. Но этого хватило, чтобы запечатлеть его профиль. И взгляд. Цепкий, уверенный, но при этом расслабленно спокойный. Словно он уже победитель – и ему не нужно никому это доказывать.

Довольная собой, я выключила камеру и хотела уже уйти, но увидела, как к Бланжу подошел Лаклан.