Книга Бернаут. Второй раунд, страница 4 – Виктория Побединская

— Бернаут, – произнес я, глядя, как Марс сжигает резину об асфальт. Ощущалось как «нокаут».

И чем дольше я смотрел, тем сильнее чувствовал, как с каждой секундой становится все труднее дышать. Как будто в комнате закончился воздух. Но прямую трансляцию не выключал. И да, это было похоже на мазохизм. Когда и смотреть не можешь, и не можешь не смотреть, как твоя прошлая жизнь, то, что для тебя было всем, сгорает под колесами чужого мотоцикла.

Марсу торжественно поменяли табличку на байке. Номер третий, к которому он вернулся лишь на год, снова стал первым. А между нами опять ничья. Вот только я больше никогда не смогу передвинуть результат в свою сторону. А самое главное, никто не узнает почему.

«Беланже после победы просто сбежал».

«Знал, что второй раз не вытянет».

«Этот спорт не для слабаков».

«Просто понял, что больше ему никогда так не повезет».

Трансляция закончилась. Выключив телевизор, я швырнул на кровать пульт и закрыл глаза. Пустота.

— Как хорошо, как спокойно наконец стало, – донеслись через окно обрывки фраз.

Две пожилые соседки снизу, как обычно, ровно в девять пятнадцать вечера возвращались с прогулки.

— Наверняка съехал. Вместе со своим мотоциклом.

— Хвала небесам! Наконец в этом доме тишина.

Я крепко зажмурился. В моей жизни теперь тоже тишина. Я ее ненавижу.

Тишина – это боль. Это бессонные ночи и бессмысленные дни. Это самый яркий признак того, что все, что было важным, теперь закончилось.

Тишина – это ненужность. Слабость и никчемность.

Тишина – это я. Глава 2. В горе и радости (Жаклин)

Мы сидели втроем в небольшом кафетерии «Старбакс» в центре университетского кампуса, где в это время учебного года было немноголюдно. Лил, опустив взгляд, грела руки о стаканчик, хотя на улице стояла жара. Лаклан нервно барабанил по столу пальцами. Я наконец решила нарушить повисшее молчание.

— Когда это случилось? – спросила, чувствуя, как желудок скрутило, и уставилась на разорванные пакетики с сахаром, брошенные в центре стола.

— Чуть меньше года назад, – осторожно произнесла Лилиан.

Я с трудом сглотнула, борясь с желанием сбежать отсюда. Снова воцарилось молчание, потому что мой разум не хотел принимать эту информацию. Ну нет же. Скажите, что это все глупый розыгрыш. Что мы просто встретились, чтобы попить кофе. И сейчас Лил достанет спрятанную камеру и громко рассмеется. Вот только никто не улыбался.

— И никакого прогресса за это время? – снова попыталась я сдвинуть этот неподъемный разговор с места.

— Ему провели несколько операций подряд, – ответил Лаклан. Почти отчаянно. – Больше врачи ничего сделать уже не могут.

— Как ничего? Разве так бывает?

— Конечно, бывает, Жаклин.

— Даже с его возможностями?

— Перед такими вещами иногда бессильны любые деньги. Если хочешь, можешь сама посмотреть.

Он достал из кармана сложенные вдвое копии медицинских документов и протянул мне. Я почувствовала себя так, словно еще секунда – и вывернет. Потому что верить в то, что Беланже живет где-то, все так же наслаждаясь жизнью и купаясь во всеобщем внимании, было хотя и больно, но гораздо легче, чем принять то, что я увидела.

Я мельком пробежала взглядом по одному из последних заключений.

— «Никакой чувствительности ниже пояса», – прочитала я. – Вообще?

— Да.