Книга Фантом, страница 109 – Виктория Побединская

Ник продолжает: — Вернее, хотел извиниться за то, как вел себя с тобой. Тогда, прежде. Выходит, ты единственная, кто был со мной честен с самого начала.

Я хмыкаю: — Даже говоря гадости о том, насколько ты был невыносим?

— Зато они были правдой.

Ник колеблется. Я тоже нервничаю, натягивая рукава кофты на ладони, от чего она сползает с плеча. Лавант медленно поднимает руку и касается оголившейся кожи. По шее разбегаются мурашки, и я резко вдыхаю.

— У тебя так много веснушек, — едва слышно произносит он.

Мы стоим настолько близко, что одно неловкое движение, и тела соприкоснутся. Но Ник ждет. Не приближаясь и не отодвигаясь ни на дюйм. И это расстояние вдоха между нами сводит с ума.

Как же хочется провести кончиками пальцев по его щеке, прикоснуться к самодовольному изгибу губ, хотя бы на одну секунду. С тех самых пор, как я прочитала его дневник, эта мысль не дает мне покоя, но больше всего меня пугает то, что от его близости тепло разливается по венам, словно расплавленный воск, до краев заполняя и согревая каждую клетку.

— Джесс сказал, что я похожа на яйцо в крапинку, — шепотом отвечаю я, старательно делая вид, что пересчитываю пуговицы на его черной рубашке, — а Шон предложил их свести.

Ладонь Ника опускается на мою талию. — Идиоты, — едва слышно произносит он, наклонятся и касается губами кожи между шеей и плечом.

Я выдыхаю, хватаясь за него, чтобы удержаться. Не на ногах, в этом мире.

В голове бьется пойманная в силки мысль, что одного этого слова достаточно, чтобы перестать дышать. Не зажившие на руках порезы от соприкосновения с тканью снова начинают ныть. Ник медленно отстраняется, глядя на рукав собсвенной рубашки. В месте, где была моя ладонь, расплываются несколько алых пятен.

— Я поищу аптечку, — говорит он и уходит, а я так и остаюсь стоять посреди комнаты, пытаясь собрать себя заново.

Зажав ранки пальцами, я опускаюсь обратно на диван, делая глубокий вдох. Шаги возвращаются. И только поднимаю глаза, улыбка на лице гаснет, потому что в комнату входит Джесс.

Он закрывает двери и присаживается напротив. Ровно туда же, где несколько минут назад сидел его брат. Молчание заполняет всю комнату, но я продолжаю ждать. В конце концов Джесс не выдерживает.

— Его к тебе тянет.

Эти слова звучат как поражение. В битве, в которой я не участвовала, но в кои-то веки одержала победу. Поборов прилив смущения, я отвечаю: — Знаю.

Джесс молчит. А потом вдруг произносит:

— Ты не сможешь сделать его счастливым.

Я тяжело вздыхаю. Снова он за свое.

— Почему ты не дашь мне шанс?

— Потому что у тебя не получится.

Джесс достает из кармана сложенную в несколько раз бумагу. По мелкой сетке изломов понятно, что лист был когда-то грубо вырван и беспорядочно скомкан.

— Прочти. Я нашел это в твоей квартире сразу после побега.

Я протягиваю руку и разворачиваю письмо. Это мой почерк.

Сердце холодеет.

«Мне ли не знать, как опасны могут быть дневники. Но я продолжаю писать, потому что иначе это знание просто меня уничтожит. Я должна рассказать этот секрет, выдать его бумаге, а потом сожгу или спрячу так далеко, что никто никогда не отыщет…»

«Это конец, потому что я влюблена в Ника до безумия. Словно за спиной, покалывая и зудя, режутся огромные белые крылья. И плевать на то, что люди не могут летать. Но правда медленно убивает…