Книга Фантом, страница 30 – Виктория Побединская

Воспользовавшись заминкой среди парней, я медленно просовываю ноги сквозь кольцо рук, чтобы веревки оказались спереди, а не за спиной. Джесс замечает мой крошечный маневр и делает шаг навстречу.

— Кажется, мы знакомы, Виола? — говорит он.

— Вряд ли, — отвечаю я, решительно глядя ему в глаза. Откуда Лаванту старшему известно о моем существовании, ясно. Вопрос в том, как много он знает.

— Забавно, правда, когда другие осведомлены о тебе лучше, чем ты сама, — произносит он, подходя все ближе.

Теперь я могу отчетливо разглядеть сходство между братьями, которых не так уж много: глаза с небольшим прищуром да волосы цвета вороного крыла. Только виски у Джесса уже прошиты ранней сединой.

— Стипендиат института Лондон Метрополитен, так и не воспользовавшийся грантом. Дважды проходила отбор в команду по гребле, три раза в сборную по волейболу и даже в шахматный клуб, но с треском провалилась. Старалась угодить папочке, видно. Экзамены на отлично, с выпускного класса — председатель литературного общества, волонтер в приюте для собак. Что еще? — щелкает он пальцами, пытаясь вспомнить. — Да, выпустила анонимную газетенку, разоблачившую местного профессора-извращенца, неравнодушного к молоденьким студенткам. Бедняге пришлось уволиться, а вот зачинщиков сего действа так и не нашли, — пожимает плечами Джесс. — Курила травку в клубе Вацио, где тебя задержали, но ты умудрилась замять это дело, не сделав ни одного звонка. Похвально. А не такая уж ты и паинька, морковка, — колкий акцент на последнем слове. — Как же ты сейчас оказалась в таком жалком положении?

— Ты не можешь знать обо мне такие вещи, — заявляю я, решительно поднимаясь на ноги.

Джесс смеется, но его взгляд колет стеклянной крошкой. То, что сочится в нем, можно назвать только одним подходящим словом — неприязнь.

— Мне известно о тебе гораздо больше, чем ты думаешь, — ядовито добавляет он. — И поверь, некоторые вещи я мечтал бы не знать.

Его слова, как гвозди, прибивают меня крепче к стене, заставляя ощущать холод лопатками, но я понимаю: даже такой, насмехающийся, но все же Лавант, лучше, чем бьющий меня по лицу неизвестный парень. Удерживая его взгляд, я пытаюсь освободиться, сжимая пальцы так сильно, как только могу, но веревки стянуты настолько, что оставляют на руках красные полосы.

— Вот этого я делать не советую, — цедит Джесс и бьёт меня по запястьям.

— Джесс, пожалуйста, — вдруг произносит Ник, глядя исподлобья и сцепив перед собой скованные руки. Почему он, в отличие от меня, даже не пытается сопротивляться? А просто сидит, не размыкая пальцы ни на секунду? Смирился? Понимает, что бесполезно?

— Прости, братишка, но ты давно исчерпал кредит доверия, — не поворачиваясь, отвечает Джесс и с силой сжимает мой подбородок, приказывая смотреть ему в глаза. Теперь в них кипит нечто иное. Заставляющее зябко поежиться, но не позволяющее отвернуться или зажмуриться. Чувство, на которое способны многие, но не каждый в состоянии выразить его так точно одним лишь взглядом. Ненависть. Настолько раскалённая, что я чувствую ее кожей.

— Руки убери, — сквозь зубы шиплю я, заранее зная, что мои угрозы на него все равно не подействуют.

Джесс ухмыляется:

— А то что?

«Тебя спасет только хорошая реакция и отсутствие морали».