Книга Разведен. Влюблен. Опасен, страница 66 – Ульяна Романова

— Кирилл, она моя мама.

— Так я о ней и забочусь, малая, – подмигнул я, – не каждому там стелят красную дорожку и точно не для каждого арестовывают оркестр! Да шучу я, не бледней. Твоя мама не хотела отдавать тебя за прошлого меня, который был без денег. Переживает, что ты снова будешь работать по ночам.

— И что? – завелась Саша. – Нужно будет – буду работать! Я за тебя замуж выходила, и мне все равно…

Я протянул руку и прижал большой палец к ее губам, заставляя остановиться.

— Мне не все равно. Я хочу, чтобы ты была счастлива, обеспечена и спокойна. Чтобы работала столько, сколько тебе хочется, а не потому, что нам есть нечего. И чтобы наши дети получали все лучшее. И твоя мама хочет того же. Все, закрыли тему. Ты ванну набрала?

— Нет, – отвела Саша взгляд.

— Подслушивала?

— Пыталась, – буркнула моя жена.

— Захарова, мать твою Гитлеровну, наполни ванну, а я пока доставку еды закажу – есть хочу так, что переночевать негде. У нас медовый месяц или где?

— Медовый.

— Отрубай к хренам телефон, я соскучился…

Кирилл

–Не спать, не спать, косить, косить! – орал мне в ухо довольный Мотя.

Я подскочил на небольшом диване в нашем кабинете, сонно осмотрелся, показал другу средний палец и снова прикрыл глаза.

Все же было хорошо, че начинается-то, а? Меня вчера прямо из ванны с любимой женой выдернули на работу. Пришлось оставлять Александру дома ждать любимого, а самому ехать и пахать от забора до заката. До самого утра, развлекая молодого стажера.

К утру устал так, словно всю ночь шахту рыл в одно лицо. Бо́льшая часть сил уходила на то, чтобы не прикопать в этой шахте того самого стажера, и к утру я приехал как выжатый лимон. И с выражением лица, словно этот самый лимон всю ночь ел.

— Кирюха, кулак тебе в ухо, просыпайся, мы тоже ни хрена ни спали. Пирожок будешь? – гаркнул Лева.

— Буду, – потирая глаза, ответил я.

Сел, потянулся и сладко зевнул.

— Как стажер? – спросил Мотя, наливая в кружку кипяток.

Посмотрел на меня, потом на Леву, и бухнул по две ложки растворимого каждому.

— Надо у Добермана уточнить, можно ли его бить, – вздохнул я.

Парни заржали, а я поднялся и подошел к столу, на котором Лев уже разложил пакеты с пирожками, чебуреками и сосисками в тесте.

— Как дела, брат? – Мотя бухнул у меня перед носом парящую кружку черного кофе.

— Домой хочу, – честно признался я.

— Все в ажуре? Я, честно говоря, боялся, что теща к тебе по ночи на метле прилетит и ухо открутит или кое-что другое, не менее важное, – сказал Мотя, откусывая большой кусок пирожка с картошкой.

— Я невкусный. Кислотность повышена, креатив на максимальном уровне опять же, да и искусство шантажа освоил.

— Зарыли топор войны? – уточнил Лев.

— Скорее, песочком посыпали. Надо будет за ней приглядывать. Но и мы с Сашкой уже не те дурные студенты. Придется Аллочке Гитлеровне принять меня таким, какой есть.

— Угу. И антидепрессанты, – поддакнул Мот.

Я взял чебурек и тоже откусил кусочек. Запил кофе, зажмурился и возмутился:

— Мотя…

— Что? Спать охота, сил нет. Я вообще готов прям зерна жевать, а воду просто в рот заливать, чтобы не так сухо было. У Алиски колики, Катюха не спит, я тоже без сна, подменяю ее по ночам.

— Дэнчик тоже. Мужик настоящий растет, спит только на груди у Есении. Пацаны, как объяснить сыну, что грудью иногда надо делиться? Я, может, тоже хочу на груди жены спать.