Книга Наше шаткое равновесие, страница 41 – Мария Высоцкая

Я должна ей как-то сказать. Хотя у нее сейчас такой возраст, что она только обрадуется. Не будет винить непутевую мать, рыдать… Она будет счастлива, что у нее есть папа. Вытаскиваю ее из, автокресла, ставя на снег.

Дома мы ужинаем и ложимся спать под сказку, я читаю слова в книге, а сама даже не осознаю, что читаю «Золушку». Я думаю лишь о том, что будет дальше… что?

Игорь

Факты говорят одно, моя же память — другое. Я долго сравнивал дома свое ясельное фото с фоткой Женькиной дочки из соцсети. Реально похожа. Очень. Это не укладывается в голове. Бред какой-то.

Получается, у меня есть ребенок от девки, у которой совсем нет мозга. Прекрасно просто.

У нас с Лунгой были ох*енные отношения. И думая об этом, я не вру. Даже сам себе. У меня никогда не было такого, чтобы разрывало. Она въелась под кожу моментально. И я велся на все. Думал о том, какая она хорошая. Лучшая. Моя. Жаль только, что поздно понял, насколько она «моя».

Была ли это любовь? Однозначно. Такая, что потом год внутренности выплевывал. Пох*й на все было. Тогда Аллочка и подсуетилась. Я нашу свадьбу даже не помню. Упился в ноль. Она до сих пор это вспоминает, а не*рен было вообще под меня ложиться. И свадьбу эту гребаную затевать. Мы почти сразу уехали из Питера. Ее отец как раз в то время пер вверх по карьерной лестнице в области, он же помог и мне с этой лестницей. Наверное, только за это я могу поставить Гончаровой плюсик — за ее батю, который нехило так помог на старте. Впрочем, эта дура до сих пор уверена, что может мне этим угрожать. Время уже ушло. Не может. Давно бы уже свалила и жила себе как люди, но нет… ей эмоций мало.

Зато мне с лихвой. До блевоты этих эмоций хватило. В хламину обдолбанная, с мразью какой-то. И помада эта красная.

Она когда в кабинет с такой же помадой приперлась, пристрелить ее хотелось. Зараза. А теперь еще и ребенок… мой.

Дочь. У меня есть дочь. Невольно улыбаюсь.

Как я сразу не допер? Реально же одно лицо… гребаный дебил! Тут и ДНК не надо. Но его я, конечно, сделаю. И ребенка заберу. Заберу. Что я несу? Куда? К жене своей психованной? Что делать-то теперь? С*ка! Женя, какого хрена? Зачем?!

Вечером еду в этот Алкин ресторан. Там толпища всякой дряни. Халявщики и прилипалы. Друзья. Конечно, одно название. Мать моя сюда не пришла, и это радует, не увидит дальнейшего цирка. А цирк непременно будет.

Здороваюсь с Симоновым, пока моя женушка красуется в красном платье в пол, улыбается на камеру фотографа, а мне придушить ее охота.

— Игорь, улыбайся. Нам нужны счастливые фото, а не твое хмурое лицо, — кривит морду.

— Отстань. Дай уже сесть и пожрать спокойно.

— Мурас, можешь хотя бы один вечер по-человечески…

— Нет. Не могу. Когда до тебя уже дойдет? — повышаю голос, привлекая к нам внимание, но меня прет, и уже не остановишь. — Зачем ты все это затеяла? Зачем? Какая годовщина? Какое счастье? Пох*й мне! Всегда так было и не изменится уже!

Перехожу на ор.

— Игорь, — цепляется за руку, — тут же люди. На нас смотрят.

— Да плевать мне. Пусть знают, какая у нас семья счастливая. Достала уже!

Иду на выход. Алка семенит следом.

— Мурас, если ты сейчас уйдешь…

— Слушай, давай уже развод. Реально поперек горла.

Гончарова стопорится, широко распахивая глаза.