Книга Его нельзя любить. Сводные, страница 109 – Мария Высоцкая

— Охренел? — снова его пинаю и заваливаюсь на другую сторону кровати. — Подъем, спящая красавица.

— Свали, Гирш, меня сейчас от тебя вырвет.

— Не от меня, а от алкашки. Пьянь.

Азарин морщится и перекатывается на спину. Смотрит на бутылку воды в моих руках. Сглатывает.

— Сушнячок?

— Дай уже сюда, — вырывает минералку из моих рук, начиная заглатывать воду как удав. — Я надеюсь, ты не затупил и Ника все еще здесь? — предъявляет, усаживаясь на кровать.

— Здесь.

— И где благодарность? Лучше в жидком эквиваленте.

— Иди в жопу.

— Ты, судя по всему, на коврике спал, — ржет, допивая остатки воды.

— Ха-ха!

— Время сколько?

— Почти двенадцать.

— Бля. Надо сваливать, если батя узнает, что я был в городе, короче, вот тебе мой совет, Янчик — не тупи.

— Без тебя разберусь.

— Без меня ты бы сегодня потрахался с очередной блядью и заливал горе от неразделенной любви.

— Ты вроде спешил.

— У тебя пожрать что-нибудь есть?

— Понятия не имею.

— Ясно.

Тим спрыгивает на пол и, шаркая по полу ногами, плетется на кухню. Я же откидываюсь на подушку, прислушиваясь к себе.

Что я чувствую? Со вчерашнего дня ничего не изменилось, разве что страх усилился.

Если Ника сегодня меня пошлет, это будет полный аут. Крах. Настоящий крах.

— Я уехал, — Тим заглядывает в комнату, что-то жуя.

— На созвоне.

Входная дверь хлопает. Он специально шарахнул ей так, что еще немного, и стеклопакеты повылетают. Козел. Я даже знаю зачем. Разбудить Нику.

Прикрываю глаза, складывая руки на груди. Минут через пять слышу шаги.

Это Ника шлепает по паркету. Дверь в моей спальне открыта, поэтому она прекрасно меня видит. Даже замирает в проеме.

Я вижу это из-под приоткрытых глаз. Подсматриваю. Она стоит так минуту, а потом следует дальше.

Тихо открываются-закрываются двери в туалете и ванной. Шумит вода. А после до меня снова доносится звук шагов.

Ника нерешительно заходит в комнату. Мнется с ноги на ногу. Я лежу не шевелясь.

Одно ее присутствие разгоняет по телу тонны мурашек.

Она стоит так секунд двадцать, а потом, ускорив шаг, выходит в прихожую. Слышу, как надевает ботинки, открывает шкаф.

Еще полминуты, и она сбежит. Рывком поднимаюсь с кровати и иду к ней.

Ника

Накидываю пальто и тянусь за шарфом. Сжимаю пальцами мягкий кашемир и отдергиваю руку.

Я же буквально до ближайшей аптеки. Зачем мне шарф? Она же на первом этаже.

Все еще немного потряхивает от нервов. Что будет, когда Ян проснется? А если он заберет все свои слова обратно? Как глупо я буду выглядеть.

Получится, что снова повелась на его горячие речи и… Поцелуи. До сих пор губы жжет, стоит только вспомнить. Он меня целовал.

Целовал!

Не так, как на море и в доме отца. Иначе. С трепетом. Нежно.

Я чуть сознание не потеряла. Так разволновалась.

Картинка этой ночи до сих пор перед глазами. Она четкая. Яркая.

Я помню каждое слово, что он мне сказал. Абсолютно каждую интонацию.

Из спальни Яна доносится шум, резко поворачиваю голову. Гирш стоит передо мной во всей красе. Сонный, взъерошенный, с босыми ступнями.

Смотрит, сложив руки на груди.

— В принципе, я так и думал, — выталкивает претензию, а я понять не могу, к чему он вообще. — Сбегаешь?

— Нет, — качаю головой, делая инстинктивный шаг к двери. Вжимаюсь в нее спиной. Вот сейчас он скажет, что вся эта ночь была ошибкой. Сейчас скажет.