Книга Реверанс судьбы, страница 47 – Мария Высоцкая

Артем обошел ее и, ускоряя шаг, направился к машине.

Вера смотрела в его спину, и еле передвигала ногами. Страх медленно таял, но стоило ему обернуться, как ей хотелось обратиться невидимкой.

В машину она садилась, словно на электрический стул.

Всю дальнейшую дорогу никто из них не проронил и слова.

В свою квартиру она вошла бесшумно. Медленно опустилась на пуфик, стоящий у двери, и замерла взглядом в одной точке. Накатывало отчаяние. Душевная боль, уже давно приевшаяся для нее, сейчас вновь показалась нестерпимой. Но теперь к ней примешалась и физическая. Локти, оцарапанные песком, горели огнем. Губы дрожали, но она непрерывно смотрела на белую стену. Стало жутко.

В голове все еще не укладывалось то, что произошло на пляже. Она помнила его глаза. Его обезумевший взгляд и хотела забыть. Это было невыносимо. Когда это произошло? Что с ним произошло еще, чего она не знает? Кто он? Кто этот человек, лишь внешне напоминающий ей того Артема, которого она знала? Кто? Или она все это время жила в иллюзии? Может быть, он всегда был таким…а она лишь выдумывала для себя его правильный образ…

Вопросы мучили и терзали сознание. Что делать дальше? Куда бежать? Он найдет ее везде. Но именно сегодня, сейчас, ей хотелось убежать, скрыться от этого человека. Страх поглотил все живое. Он окутал ее своими огромными темными лапами и не позволял вздохнуть.

Ноги подкашивались, но она набралась сил, чтобы доползти до кровати. Рухнула на белые простыни, прикрывая глаза. Слез не было. Было какое-то опустошение. Словно ее выпотрошили. Выпили до дна, выкидывая на обочину дороги.

Уткнулась лицом в подушку. Хотелось домой. Хотелось уехать из этой страны. Сжала пальцы в кулаки, закусывая губы до едкой боли. Хотелось домой, к маме…эти мысли навеяли только большую горечь. Она понимала, что не может вернуться, не сейчас. Мама не поймет, мама ничего не знает о ее жизни здесь. Мама не знает, что Старков объявился вновь, и мама до мозга костей уверена, что у Веры все хорошо. Что все эти годы у ее дочери все было отлично.

Как это противно. Она строила из себя счастливицу для всех. Кичилась деньгами и популярностью перед знакомыми. Хотела быть сукой, а не загнанной овечкой в глазах других. Но стоило ему появиться вновь, как она стала не просто овечкой, она стало жалкой овцой.

Хотелось рыдать. До ужаса хотелось плакать, но она не могла даже этого. Глаза были сухие, словно в них насыпали песка. Она глупо хлопала ресницами, умирая от рвущей ее боли. Эта боль перекручивала сознание. Ломала ребра. Но даже эти муки не выдавили из нее и капли влаги. Она, словно кукла, сидела на постели, смотря сквозь стены.

* * *

Он улетел из Штатов в тот же день. Ровно через час после того, как отвез ее домой. Его лихорадило. Это был финиш. То, что он сделал сегодня, не укладывалось даже в его голове.

Хотелось крушить, ломать все вокруг. Мозг кипел от всплывающих, распарывающих душу картинок. Ее глаза. Ее затравленные глаза преследовали его. О чем бы он ни думал, куда не шел, везде перед ним вставали ее испуганные глаза.

Он не сразу понял, что сделал. Злость завладела каждой клеткой его тела. Она переполняла его, вскрыла всю потаенную даже для него самого ярость. В тот момент он был готов содрать с нее кожу, не то, что это чертово платье. Эта ярость убила разум, пленила сознание. Он смотрел на нее и думал о том, как она трахалась со своим Хартманном, а с ним даже не хочет поговорить.