Книга Не отпущу, моя девочка, страница 25 – Мария Высоцкая

Она меня предала тогда. Имела право после всего, наверное. Имела. Но это лишь рациональная часть меня понимает, а та, которой владеют эмоции, готова на куски рвать.

У меня в глазах темнеет периодами, когда я думаю о том, что он с ней. Сейчас с ней и тогда тоже, возможно, был с ней. Она позволила. Она ему позволила. Она ему себя отдала!

Вдох-выдох. Снова и снова, чтобы прийти в себя. Я снова на краю.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, совершаю глубокий вдох, пытаясь вернуть себя в нормальное состояние. Получается лишь тогда, когда воспоминаю, что минуты назад я на серьезных щах мог ее изнасиловать. Хочется подобрать какое-то другое слово, но я выбираю правду.

Я злился. Я себя не контролировал. Я хотел сделать ей больно. Я хотел, чтобы она чувствовала все, что чувствую я. Потерю. Одиночество. Ярость. Бессилие.

Я ее хочу. Любую. Плевать на все. На прошлое, на настоящее. С кем она и где, мне по*уй. Сейчас так, но моментами, как минуты назад, я удавить ее готов. И себя заодно.

Пульс шкалит. Хочется курить. Тянусь за пачкой, но останавливаю себя. Прокручиваю в голове все, что наговорил Майе в порыве своего еб*йшего отъезда мозга, и снова смотрю на нее. Она пытается собрать полы рубашки на груди, просит уйти, а я пошевелиться не могу. Прирос.

Но лучше бы ушел.

Когда открывается дверь и появляется Кудяков, напрягаюсь. У него на роже улыбка — первые секунды. Он ведь за Майей приехал. Зашел весь такой позитивный, зашел и замер.

Чувствую какое-то гадкое удовлетворение. Ситуация повторяется, но наоборот. Встречаемся с Вэлом взглядами, и я вижу, что он понимает, думает о том же. Злится. Жду, что кинется, что захочет разбить мне морду, у него же башку сносит от всего этого пи*деца, вижу это. Но он стискивает зубы и переводит взгляд на Майю. Она всхлипывает, поднимает голову, смотрит на него. Я жду взрыв. Жду его ярости. А он, он снимает с себя куртку и накидывает ее Майе на плечи. Касается ее щеки, садится рядом, обнимает. Что-то говорит совсем тихо и гладит. Гладит по волосам, по спине, продолжая что-то ей шептать.

Не обвиняет ее, не бросается на меня с кулаками, не эмоционирует вообще. Я помню другого Кудякова. Совсем…

А у меня только притихшая буря ревности снова раздувается ветром эмоций. Эмоций оттого, что я вижу сейчас.

Он выбирает ее. Не свою злость и уязвленность, не желание кинуться в драку, а ее. Майю.

Это выносит окончательно. Вытаскиваю сигареты. Прикуриваю и затягиваюсь.

В кабинете повисает тишина, которую иногда нарушает шепот. Майя что-то ему говорит, он ей отвечает, а меня, меня для них словно нет. Я призрак. Сука, призрак из прошлого.

Затягиваюсь. Выдыхаю дым. Отвожу взгляд.

Смотреть на них выше моих сил. Я деморализован. Убит и воскрешению не подлежу.

Когда иду к двери, Кудяков произносит:

— Подожди, я с тобой покурю выйду. Поговорить надо.

— Вэл! — всхлипывает Майя.

— Я быстро. Две минуты.

— Ты не куришь.

— Я поговорю и вернусь, — сжимает ее плечи, касается губами щеки. — Все нормально.

— Пожалуйста… — хватает его за руки. — Не надо ничего делать. Слышишь?

Морщусь и отворачиваюсь. Смотрю на пошарпанную дверь и тушу о нее сигарету.

— Я просто хочу поговорить. Никаких драк, моя Фиалочка.

Он говорит очень тихо, но я так навостряю слух, что все слышу. Ее так мать называла всегда — Фиалочка.