Книга Будет больно, моя девочка, страница 100 – Мария Высоцкая

Кручу башкой. Почти весь самолет продолжает спать.

Касаюсь ее плеча кончиками пальцев. Майя тут же дергается. Бросает на меня заплаканный взгляд, сжимается вся и отворачивается.

— Слушай, я без понятия, что у тебя случилось, но завязывай рыдать.

— Что хочу, то и делаю, — бурчит в ответ, не дав мне договорить.

— Какой смысл вообще было лететь, если…

— Лучше здесь, чем дома! Отстань от меня, Мейхер. Меня от тебя уже тошнит.

А вот это уже интересно. Значит, у нашей правильной девочки проблемы дома? Это неплохо в сложившейся ситуации. Мне, по крайней мере, на руку.

— Тебе же лучше.

— Это почему?

— Значит, вот-вот начнется привыкание.

— Ага, губу закатай, Сенечка.

— Посмотрим, — ухмыляюсь.

— Ага, обязательно посмотрим.

— Ты, кстати, в курсе, что у нас номера рядом, да?

— Уже да, тем проще будет навести на тебя порчу. Твою куклу вуду я уже сделала.

— Покажешь? — подаюсь ближе к ней.

— Потеряйся!

Майя

В Питере солнечно, но ветрено, на открытых пространствах аэропорта Пулково продувает до костей. Наматываю шарф на голову и закутываюсь в пальто поплотнее. Перелёт получился тревожным. Мейхер, чтоб его, уселся в соседнее кресло, несколько раз за полет, пока он дрых, его голова падала на мое плечо. Приходилось его с себя скидывать, удивительно, что он ни разу не проснулся.

В кармане пиликает включенный телефон. Как только мы приземлились, я отправила в наш с родителями чат сообщение, что долетела, но никто из них мое послание не прочел. Зато сейчас, они отвечают почти одновременно.

Бегло читаю о том, чтобы я не игнорировала шапку, а еще сразу два пожелания хорошо отдохнуть и смайлики поцелуйчиков.

Улыбаюсь и прячу телефон обратно в карман.

Все вроде хорошо, но сердце все равно сжимается. Это началось два дня назад, в последний школьный день четверти. Дома. За завтраком…

Я ела свою тыквенную кашу, когда бабушка позвала меня к себе. Попросила посидеть с ней немного. Сказала, что плохо себя чувствует. Родители уже уехали к тому времени.

Я прихватила тарелку и пошла к ней в комнату на первом этаже. Чувствовала, что ничем хорошим наш разговор не закончится, да и вообще шла к ней очень воинственно настроенной. Решила для себя, что дам ей отпор раз и навсегда, ведь за дни, что она у нас живет, бабушка не раз пыталась меня воспитывать. Правда, ее воспитание выглядит как самый настоящий буллинг. Настолько токсичных людей, я еще не встречала. Даже Мейхер меньше меня бесит.

Только вот моя дерзость сыграла со мной же злую шутку.

Бабушка начала причитать о том, почему мама уехала на работу и даже не заглянула к ней, да и вообще, она считает, что никто в этом доме не хочет о ней заботиться, а моя мама вконец обнаглела, зажралась и забыла, как со мной, совсем еще крошечной сбежала от папы к ней.

Я на это фыркнула и закатила глаза. Моя мама? К ней? От папы? Это смешно. Да и вообще, никто не должен сидеть у ее кровати двадцать четыре на семь.

Так и сказала ей, мол мои родители всегда друг друга любили, и она нагло мне врет. Еще и манипулирует. Мама бы никогда не сбежала от папы. Только вот бабушку мои слова насмешили.

Тогда-то она и выдала, что отец маме изменял. Я только родилась, а он ходил налево. Они даже чуть не развелись, но мама его простила. Бабушка уверена, что из-за денег, мол Еська всегда хотела жить в шоколаде, теперь так и живет, только про мать и сестер забыла, стерва. Это дословно…