Книга Будет больно, моя девочка, страница 144 – Мария Высоцкая

— Давай попробуем. Тогда же тебя отпускали…

Под «тогда» имею в виду игру с собаками. Майя это, конечно, понимает, и, возможно, на этом фоне, немного напряженно смотрит куда-то за мою спину.

— Арсений.

Слышу голос отца. Это не галлюцинация, потому что, когда поворачиваю голову, вижу его перед собой.

— Хорошо сыграли, ты молодец! — отец подходит ближе, на его лице нет каких-то особых эмоций радости, но и вечно угрюмой мины тоже нет.

— Спасибо, — произношу тише, чем планировал, и неосознанно сжимаю Майю в своих руках крепче.

— Майя, кажется, да? — папа смотрит на Панкратову.

— Да. Вы извините, но я пойду, за мной родители приехали. Сень, созвонимся.

Смотрю Майе вслед.

— Хорошая девочка, — произносит отец где-то совсем рядом.

— Без тебя знаю.

* * *

Домой я еду с отцом. Мы молчим. Он, как всегда, либо на телефоне, либо в ноутбуке.

Вытаскиваю телефон и пишу Майе про вечеринку:

«Попробуй отпроситься»

«Это бесполезно, Арс»

«Просто спроси, хотя бы…»

Я знаю, что ее забрал отец. Они сейчас так же сидят в тачке вдвоем.

«Ладно».

Минут пять от Майи нет ответа, но потом он приходит.

«Нет. Папа против»

Бешусь. Я с первого взгляда понял, что ее отцу не то что не понравился, он меня на дух не переносит. Бесит. Я ведь с Майей, а не с ним встречаюсь.

Бросаю телефон на свои колени, крепко сжимая кулаки. Мой отец это замечает, на удивление. Даже отвлекается от экрана ноутбука.

— Что-то случилось? — снимает очки.

— Все нормально.

— Ладно, но, если вдруг все же что-то случилось, я могу помочь.

— Деньги у меня есть.

— Советом, Арсений. Помогают не только деньгами.

— Точно, что-то раньше я за тобой такого не замечал, — отворачиваюсь к окну. Молчу минуты три, а потом, почему-то в голову приходит дурная идея. Может быть, мой отец хоть раз сделает доброе дело и поговорит с Панкратовым?

Именно это ему и предлагаю, нарываясь на смешинки в его глазах.

— Я сказал что-то смешное? — прищуриваюсь.

— Нет. Но я бы советовал тебе самому съездить домой к твоей девочке и отпросить ее гулять.

— В смысле?

— В смысле показать, что ты готов взять на себя ответственность и не накосячить. Подтвердить, что за все последствия вина, если что, будет на тебе. Укрепить доверие, так скажем.

— К ним домой?

От одной только мысли становиться не по себе…

Майя

— Папочка, ну, пожалуйста, — складываю ладони вместе и подношу их к подбородку. От идеи ехать на вечеринку, я все еще не отказалась. Арсу, конечно, написала, что вряд ли выйдет. Не хочу давать ему ложную надежду. И себе не хочу, если честно, но как уж выйдет…

— Нет, Майя.

Мы только зашли домой. Папа снимает пальто и вешает его в шкаф, дожидается, пока я сниму куртку, и проделывает с ней то же самое.

— Ну почему? — иду за отцом по пятам. Мне кажется, за прошедший час, пока мы ехали домой, я ему изрядно надоела уже, но он кремень. Стоит на своем. Никаких вечеринок. Это такое наказание и за Питер, и за парк…

Ага, конечно! Я знаю, что это за Мейхера. Сто пудов из-за него!

— Ты сама прекрасно знаешь.

— Не знаю! Объясни. Я не знаю и не понимаю, папочка, — вздыхаю, почти что умирающим голосом.

Папа поворачивается. Делаю в этот момент огромные и грустные глаза.

— Даже не пытайся, — отец прищуривается, — я на это не поведусь.

Морщу нос. От досады хочется топать ногами, но я решаю быть милой и брать папу измором. Иду за ним дальше. Поднимаемся на второй этаж. Заворачиваю в родительскую спальню.