Книга Будет больно, моя девочка, страница 80 – Мария Высоцкая

— Ты во сколько пришел вчера?

Поворачиваю голову. Батя зашел в мою комнату. Без стука, естественно.

Кручусь на стуле так, чтобы развернуться к нему лицом, и стягиваю наушники на шею.

— В два.

— Врешь.

— В три?

— Ясно. Ключи давай, — отец вытягивает раскрытую ладонь.

— Какие ключи?

— От дома. Я знаю, что за гадюшник вы там устроили. Ключи!

Отталкиваюсь ступнями от пола, и кресло отъезжает от стола примерно метра на два.

— Зачем?

— Ладно, по-хорошему, значит, не хочешь. Я уже позвонил охране, ни тебя, ни твоих дружков туда больше на пушечный выстрел не подпустят.

— Да пожалуйста. Напугал.

Отец сжимает пальцы в кулак. Упирается им в дверной косяк. Краснеет весь. Он так точно когда-нибудь взорвется. Придется оттирать его мозги от стен…

— Вот скажи мне, чего тебе надо, а? В кого ты такой? Мы вроде нормальные люди. Стараемся. Все что хочешь — на, держи. Не обляпайся. А тебе мало все. Надо извратить, обгадить! Мать после твоей выходки всю ночь плакала. Успокоительное пила.

— Учусь у лучших. Вы с ней подаете мне прекрасный пример.

Встаю. Беру брошенную на диван еще вчера куртку. Надеваю.

— Я спешу. — Смотрю на часы, сдвинув в сторону рукав с запястья. — Пропустишь? Или под домашний арест посадишь?

Отец ниже меня и Марата на полголовы. Мы с братом ростом вышли в деда.

За последние годы папа располнел и даже слегка полысел.

— Иди. Кто ж тебя держит?!

— Благодарю, — улыбаюсь и направляюсь к лестнице.

По дороге в рестик набираю Мельникову. Я должен знать, что Майя точно там. Никаких переписок с ноунеймом она больше не вела. Вероятно, у нее есть еще один номер, к которому привязан мессенджер.

Слушаю гудки. Вера отвечает не сразу.

— Привет, — мямлит в свойственной ей манере.

— Узнай-ка мне, где Панкратова сейчас.

— Арс, Майя — моя подруга.

— Вера, будь хорошей девочкой и не вынуждай меня. Ты же не хочешь, чтобы твой отец …

— Ты не понимаешь, — почти рыдает.

— Правда? Тогда, может быть, ты рассказала своей подруге, что сдала ее мне с потрохами буквально пару дней назад, м?

Мельникова всхлипывает. Если думает разжалобить, то позицию выбрала заранее проигрышную.

— Ве-ра, я жду.

— Сейчас.

Мельникова перезванивает через две минуты. Говорит, что у Панкратовой свидание и что она уже почти приехала в ресторан. Тот самый, о котором шла речь в переписке. Отлично, туда и направляюсь.

Майя

Он меня поцеловал, господи!

Эта мысль до сих пор никак не выходит из головы. Ненавижу. Ненавижу его всеми фибрами души. Он украл мой первый поцелуй. Извратил его. Все сломал. Разрушил. Раздул пепел отгоревшего костра. Думаю об этом и ничего, кроме тошноты, не ощущаю.

До сих пор ведь трясет. Он не имел права. Не имел, блин, права ко мне прикасаться. Пихать в меня свой гадкий язык!

Мне кажется, я никогда не чистила зубы столько раз за ночь. Да и утром тоже.

Ясно, что это все просто защитная реакция, и, если говорить откровенно, противно мне не было. Совсем. Это-то и пугает…

Я растерялась. Не ожидала. Вопрос — что за бред происходит, все еще на повестке. Какие, блин, чувства? У кого? У Мейхера? Ха! Ни за что в жизни не поверю. Даже если он клясться будет, и не один, а с сотней свидетелей. Не поверю!

Поправляю края длинного пальто, что примялось, когда я садилась в такси. Никита уже ждет меня в ресторане. Мы познакомились с ним год назад, на дне рождения общей подруги. Мы общались все лето, а потом он улетел в Питер. Хотел сбежать от родителей, поэтому туда и поступил.