Книга Чужими мы (не) стали, страница 13 – Ольга Рог

Обидела, не простила. Найдешь, кому поплакаться в юбку. Не нужно пытаться меня убеждать, что есть за что бороться, что сохранить. Что там у тебя — просто секс.

Меня больше не заговорить словами, Макс. Я... с некоторых пор научилась видеть.

Мария говорила и ее речь, была наконец откровением и для нее самой.

— Макс, ты предал женщину, которая тянула тебя из говна и вытирала сопельки.

Была твоим убежищем. Это перед другими ты бравируешь, как король... И только я знала тебя слабым, неряхой и беззащитным «Буратино» с горсткой монет, что проваливались в дыру кармана под подкладку. Пока не зашила.

Е губы казались чужими, онемевшими, будто после зубного наркоза. Она знала, что нужно сказать сейчас полностью, до конца... Чтобы больше не возвращаться.

Обратного хода нет Жить в постоянных сомнениях. Подозрения — как наркотик, где первая доза станет последней. Ты откажешься верить в обычные предложения: «Обещают дождь».. Обязательно сунешься, чтобы проверить погоду сама. Ни минуты Маша не хотела оставаться с ним рядом. Как отрезало. Разве так бывает?

Оказывается, да.

Максим задержал взгляд на ее прямой спине со струящимися рыжими волосами.

Бедрах. Щиколотках. Словно, хотел запомнить момент и унести с собой. Оставил дверь приоткрытой, самую щелочку.

Звуки хождения по квартире туда-сюда. Шуршание пакетов. Мишка замычал: «Ма-будто сопротивлялся, хотел позвать. «Ма-ма» — еще раз заныл плюшевый из коридора. Мария заткнула руками уши, присев на бортик ванны, раскачиваясь маятником. Ее отпустило только через какое-то время.

За дверью тишина, словно весь мир затаился. Притих и смотрит что будет дальше.

Восемь лет назад

Нина знала о той женщине все: цвет волос, размер обуви. Знала, какого оттенка у Разгуляевой осеннее пальто. Что она прикидывается любительницей животных и подкармливает бездомных кошек. Знала все ее болезни, записанные в медицинской карте. Знала, что работая в офицерской столовой, Валентина никогда не досаливала супы. Слушает Розенбаума. И во всех своих бедах винит сына.

Мальчик рос замкнутым и трудным. Вздрагивал от резкого звука. Учился с двойки на тройку. Был с лишним весом и стеснялся себя. Его часто обижали другие дети в школе.

Нина никогда не видела Разгуляву, не слышала ее голоса. Все понаслышке.

Откуда? — спросите вы. Оттуда. Безжалостное братство жен. Даже не сестринство. Ей докладывали звонками на работу, будто считали своим долгом донести, что у нее за спиной творится.

— Нина, ты могла бы ему сказать, что знаешь. Голубев совсем берега потерял.

Валька хватается, что в Геленджик поедет этим летом за его счет Типа, сыночку нужно здоровье поправить. Как ты вообще это допускаешь? Я бы прибила, сунься мой к другой бабе, — выговаривала ей жена командира части. — А хочешь, мы ее турнем отсюда? Только скажи, Нин.

— Нет не нужно, Катя. Сама как-то разберусь, — прикрывая глаза от усталости, она смотрела на еще одну стопку тетрадей, где нужно разобрать каракули третьеклашек. Дома не забыть испечь Машин любимый пирог со скумбрией.

Перестирать рубашки мужа. Пропылесосить ковер, который давно истерся и просился на выброс.

— Ой, Нина, знаю, как ты разберешься! Ну, ладно, твое дело... Пока-пока.

— Пока, — выдыхала Голубева уже в короткие губки стационарного телефона, чувствуя, что сердце сжимается в спазме боли. Нужно поискать таблетку под язык в сумочке, чтобы унять тахикардию.