Книга Чужими мы (не) стали, страница 25 – Ольга Рог

Мария два раза моргнула, соображая кто из них больший идиот: она, что начала извиняться за глупую ошибку, или он, что ни черта не понимает... Или делает вид.

Маша судорожно выдохнула. Осмотрелась, будто искала подсказки. Ее разыгрывают? Или тот Кирилл настолько тупой? Если еще что-то напишет, это будет похоже на общение глухого с немым? Ты ему слово, он тебе — два. Потом хрен отвяжется. Почему Мария не могла сидеть на жопе ровно, как советовал ей Буров?

«Прости, просто хотела написать подруге, а выскочил твой контакт. Случайно. Я нажала «добавить в друзья», — напечатала она, чувствуя, как потеет лоб, спина и прочие части тела.

Ответ пришел мгновенно: «Бывает. Не переживай». И смайлик. Улыбающийся.

Мария медленно опала на диван. Хихикнула, как дурочка, прикрыв ладошкой рот.

Дебильное состояние, что избежала какой-то неминуемой катастрофы. Где-то над головой просвистел кирпич. Не попал.

Смайлик этот... дьявольски дружелюбный смайлик — просто пиксели, передающие эмоции в цифровом пространстве. Он должен был успокоить. Тема закрыта. Так почему у нее такое чувство, что открылся портал в какую-то совершенно другую реальность?

— Маразм крепчает Маша, — выдала она себе вслух, чтобы успокоиться. — не пора ли тебе в душ и баиньки?

И только она встала и расстегнула молнию сбоку на юбке, перешагнула ее, оставшись в кружевных черных трусах... Раздался звонок в дверь. Настойчивый.

Протяжный. Наглый.

«Надеюсь, это мама пришла» — Мария начала натягивать юбку обратно.

Нина Ивановна оглядела дочь с ног до головы и только убедившись, что все «показатели» в норме, заговорила:

— Маша, ко мне приходил твой муж.

Мария, конечно, ожидала, что Макс вытворит нечто подобное. Но, ее совсем не волновало, чего хочет бывший, изворачиваясь в попытке запрыгнуть обратно на ступеньку, с которой слетел. А вот, что скажет мама, действительно важно услышать...

— Жаловался? — вздохнула Мария, вынимая из обувницы тапочки с белой бахромой, которые были предназначены только для матери.

Нина всунула ноги в тапки, сидя на пуфике и подняла на нее карие глаза. В них ничего, кроме усталости. Ни осуждения. Ни сожаления. Ни гнева, что дочь выгнала мужа из дома, после двенадцати лет брака.

— ЭХ, дети, дети... — покачала головой Нина Ивановна. — Не умеете вы ценить то, что имеете.

— Мам, это он мне изменял, а ни я ему! Зачем позволять вытирать об себя ноги? —агрессия сама вырывалась, стоило затронуть за больное.

— А ею и не оправдываю, дочь. Сказала, что вы взрослые люди и сами разберетесь. Что в ваши отношения я лезть не буду. А что ты хочешь услышать, Маша? Решение принимать тебе. Я лишь хотела убедиться, что ты осознаешь всю серьезность ситуации, — напряженные плечи, которые мама пыталась расправить, возвращались в исходное положение «сложенных за спиной крыльев».

Нина поднялась и шоркая тапками по полу, будто ноги совсем не поднимаются, маршем «утят» отправилась на кухню. Мария следом. Настороженно. Лицо как у лисы, разнюхивающей: где курятник?

Неожиданно! Маша думала, что ее будут жизни учить, согласно учебнику «Домостроя» и читать нотации строгим учительским голосом.

Но, в глазах матери прослеживалась не только поддержка, но и отблеск собственной пережитой боли. Она знала, как это — когда тебя предают. Знала эту глухую, разъедающую обиду, которая скручивает все внутренности в тугой узел.