Книга Тридевятое. Книга первая, страница 127 – Ирина Кизимова

Кудахтанье больше походило на ворчание.

— Ладно-ладно, разведи огонь в печи, этот болван точно вернётся голодным. — попросила она, ловко прыгая на лестницу и скрываясь внутри, загремев горшками.

* * *

Было холодно и темно.

Прямо как тогда у дверей Кощеева терема.

Это было так давно?

Иван открыл глаза, глядя в бесконечную черноту грозового неба над собой. Он попытался встать и услышал, как что-то громко хрустнуло. Переломившаяся стрела напомнила, что всё происходящее с ним точно не было сном. Царевич взял обломок и грустно повертел его в руке, невольно вспоминая о старших братьях. Он всё ещё не понимал, почему они решили расправиться с ним так жестоко, ведь можно было решить всё переговорами. Они бы пришли к единому мнению о том, кто должен быть царём, да и последняя воля батюшки ещё не была оглашена. Откуда Сергею знать, что наследником престола является именно Иван? Вопросов было много, но все они теряли свою значимость из-за одной простой истины — Иван уже был мёртв.

Наконец собравшись с мыслями, царевич поднялся, оглядевшись. Со всех сторон его обступали искорёженные сухие деревья, на которых не осталось ни листика, некоторые были до того искривлены, что казалось, вот-вот сломаются от тяжести, что прижимает их к земле. Лёгкий туман сизой речкой плыл под ногами, скрывая бегущую среди мрачного леса извилистую тропинку.

Мимо не пролетала даже одинокая птица, и не слышно было ни единого шороха или треска, насколько всепоглощающая пустота была вокруг.

Иван направился вперёд без цели, в надежде найти что-то похожее на дорогу, которая может вывести его из мрачного места. Хотя было неизвестно, есть ли здесь вообще какой-то выход. Тропинка резво бежала среди деревьев, в какой-то момент голые сучья сменились поросшими длинным нитевидным лишайником, во тьме напоминавшим чьи-то седые волосы, клочьями застрявшие среди ветвей. В некоторых местах идти было тяжело настолько, что ближайшим острым сучком впору было выколоть себе глаз. Иван отметил про себя, что это уже не важно. Боли от ран он больше не чувствовал, правда, говорить ещё не пытался, понимая, что скорее всего не сможет, да и не с кем.

Сколько времени он бродил по лесу, если само понятие «время» существовало на том свете, было не ясно, да и не важно. Мелькающие перед глазами деревья в какой-то момент стали сливаться в одну бесконечную ребристую полоску. Туман тоже усилился, поглощая всё вокруг словно ненасытная дымчатая пасть. На расстоянии вытянутой руки не было видно ни зги. Пару раз Иван приложился носом к из ниоткуда выплывшим деревьям, хладнокровно вправив его на место, в который раз отмечая, что больше ничего не чувствует не только физически, но и духовно. Пустота наполнила его душу, оставив где-то внутри зияющую дыру, наполненную лишь холодом и тьмой.

Мало-помалу туман начинал рассеиваться, открывая перед собой всё те же мерзкие деревья, уже осточертевшие до тошноты. Но внезапно мелькнувший огонёк вдалеке затеплился в пустой груди крохотной искоркой надежды и заставил царевича ускорить шаг. Он то удалялся, то приближался, дразнясь тусклым светом среди ветвей. То на мгновение возникал в соседнем кустарнике и так же быстро затухал. И вот когда царевич уже был готов сдаться, огонёк появился совсем рядом, освещая собой тёмную лесную опушку.